Russian Orthodox Church Outside of Russia
Under Omophorion of Metropolitan VItaly
THE MOST EMINENT of the hierarchs of the Russian Orthodox Church after the death of Patriarch Tikhon was, without doubt Metropolitan Cyril of Kazan. Chosen by Patriarch Tikhon as the first of the three Locum Tenens who would take his place in case of his death or incapacity, he was also chosen by the vast majority (72) of free bishops in 1926 in an unsuccessful attempt to elect a new Patriarch by a secret election. Being in exile in the years after 1925, he was unable to assume the position of Locum Tenens which therefore fell to the second candidate of Patriarch Tikhon, Metropolitan Peter of Krutitsa, but his voice was still the most authoritative in the whole Russian Church at that time.
After the Declaration of Metropolitan Sergius in 1927, therefore, the opinion of Metropolitan Cyril on this document and on Metropolitan Sergius' "new course" of church action was eagerly awaited. This opinion finally came after about two years, from Metropolitan Cyril's exile in Tunikhan in the far north. In this letter, to his friend Bishop Damascene, and even more in his subsequent correspondence with Metropolitan Sergius and other bishops up to the year 1934, Metropolitan Cyril sets forth, perhaps more clearly than any of the other hierarchs of the time, the ecclesiological nature of the error of Metropolitan Sergius. His observations on the nature of the Church's unity and oneness of mind, on the necessity to reject canonical legalism in the Church, on the question of breaking communion and on the presence or absence of grace in the Moscow Patriarchate and those who have separated from it, remain very relevant for our own day.
EPISTLE NO. 1: June 6/19, 1929
(Addressed to Bishop Damascene Cedrick, who like him had been in exile in Turukhan, but had then been freed and was temporarily in Starodoub. Translated, with omissions, from the complete Russian text in E. Lopeshanskaya, Bishop-Confessors, San Francisco, 1971, pp. 27-35 There is a partial Russian text in Lev Regelson, The Tragedy of the Russian Church, Paris, YMCA Press, 1977, pp. 166-168, 466-467. Regelson gives the date as May 2/15 and the addressee as the Kazan vicar-bishop Athanasius Malinin; this is an earlier letter whose content is mostly repeated in the longer letter to Bishop Damascene.)
Christ is in our midst! Beloved brother in the Lord, dear Vladika, Most Eminent Bishop!
Your letter, weighty in content, of March 1 I received on the Apodosis of Paschal In truth Christ is risen! What you have written to Father John I have read, thanks to the kind attention towards me of my neighbor. Both what you have said to Father John and your letter of March have consoled me—not by their grievous content, but by the oneness of soul and mind of us both which have been revealed there concerning the opinion of the church scandal which is now occurring. . .
Perplexity with regard to Metropolitan Sergius and the church headed by him could have arisen only because the believers have felt in the administrative-ecclesiastical activity of Metropolitan Sergius an exceeding of the authority which was given him by the title of Substitute of the Locum Tenens of the Patriarchal Throne. For me personally there is no doubt that no substitute can be equal in his rights to the one whom he replaces, nor can he take his place. A substitute is assigned for disposing of current affairs, the order of deciding which is precisely defined by the rules in force, by preceding practice, and by the personal directives of the one whom he replaces. No so-to-speak "rights of establishing," as a kind of reform of the existing institutions, the opening of posts, and so forth, can be given without first asking the agreement and directives of the one being replaced. And a fundamental change of the very system of church administration, which Metropolitan Sergius has ventured on, exceed the authority even of the Locum Tenen himself. . .
(There follows a technical discussion of the institution of Locum Tenens under Patriarch Tikhon, in order to show how Metropolitan Sergius has exceeded his authority.)
Therefore, until Metropolitan Sergius abolishes the Synod which he has established, I cannot acknowledge as obligatory for me to fulfill a single one of his administrative-ecclesiastical decrees given with the participation of tile so-called Temporary Patriarchal Synod. Such a relationship to Metropolitan Sergius and his Synod I do not understand as a separation from the part of the Orthodox Church administered by Metropolitan Sergius since the personal sin of Metropolitan Sergius concerning church administration does not do harm to the Orthodox dogmatic teaching observed by this part of the Church also but I am profoundly grieved that among those bishops who are of one mind with Metropolitan Sergius, in violation of brotherly love, the nickname of "splinter-group" and "schismatics" is already being applied in relation to those who are not in agreement with him and who accuse his wrongness.
I am not separating from anything holy, from anything that authentically belongs to the Church. I fear only to approach and cling to that which I recognize as sinful in its origin, and therefore I refrain from brotherly communion with Metropolitan Sergius and the Archpastors who are one in mind with him, since I have no other means of accusing a sinning brother. The many attempts known to me of personal written brotherly exhortations addressed to Metropolitan Sergius by the reposed Metropolitan Agathangelus, by Metroplitan tan Joseph and his two vicars, by Archbishop Seraphim of Uglich and Bishop Victor of Vyatka, have not been able to return Metropolitan Sergius to his proper place and to a fitting manner of action. To repeat this attempt of convincing by words would be useless. Therefore, I acknowledge it as a fulfillment of our archpastoral duty for those Archpastors and all who consider the establishment of the so-called "Temporary Patriarchal Synod" as wrong, to refrain from communion with Metropolitan Sergius and those Archpastors who are of one mind with him. By thus refraining, for my part, I am not in the least affirming or suspecting any lack of grace in the sacred actions and Mysteries performed by Sergianists (may the Lord God preserve us all from such a thought!), but I only underline my unwillingness and refusal to participate in the sins of others.
Therefore, I will not liturgize with Metropolitan Sergius and the Archpastors of one mind with him. But in case of mortal danger, with a peaceful conscience I will receive Unction and the final prayers from a priest appointed by Sergius or who submits to the Synod established by him, if there is not present a priest who shares my relation to Metropolitan Sergius and the so-called "Temporary Patriarchal Synod." Similarly, if I find myself in a locality where all the churches are under the "Temporary Patriarchal Synod," I will not enter them to pray at public Divine services, but I acknowledge it as possible, without a preparatory sanctification of the church, to serve Liturgy in one of them either alone or with the participation of clergy and believing laymen one in mind with me if such ones happen to be there. In my opinion, every clergyman who shares m; attitude to Metropolitan Sergius and the Synod established by him can act in the same way.
As for laymen, in all conscience they should not participate actively in the church-parish life of parishes which commemorate the name of Metropolitan Sergius at Divine services as the chief Archpastor. But in itself such a commemoration of the name of Metropolitan Sergius cannot be made the responsibility of laymen and should not serve for them as an obstacle to attending the Divine services and receiving the Holy Gifts in churches which submit to Metropolitan Sergius, if in the given locality there is no Orthodox church which preserves unharmed its canonical relation to the Locum Tenens of the Patriarchal Throne. And to pray for Metropolitan Sergius, together with other Archpastors and Orthodox Christians in general (on lists for commemoration at the Proskomedia, molebens, and so forth) is not a sin. This is the duty of all Orthodox Christians, until a general church excommunication shall declare the abuse made by Metropolitan Sergius of the church authority entrusted to him to be a sin unto death. (Matt. 18:15-17; I John 5:16). . .
At the present time Metropolitan Sergius no longer conceals the insincerity of his declaration that the Synod exists with him and falls with him. In a conversation with you he directly declared: "My future successors will be compelled to take into account the situation which I have established in the Church." But in this declaration there is much more human self-assurance than a God-enlightened understanding of his and the Church's situation. It is comprehensible after this that obedience to Metropolitan Sergius, which holds up only on moral authority, has automatically ceased on the part of all sincere Orthodox people. All such ones have said both in their conscience and in the hearing of others that they preserve communion with the Universal Church through the Locum Tenens of the Patriarchal Throne, but not through his private delegate.
For me personally ever, thing set forth here is a sufficient feeling-out of a canonical foundation under my feet, and an appeal to Metropolitan Sergius with a cumbersome epistle, it seems to me, would be an unnecessary exaggeration of the church significance of Metropolitan Sergius and a pouring of oil upon the fire of self-esteem which is already burning poor Vladika. There has been no lack of brotherly exhortations with regard to him for these two years but Metropolitan Sergius is deaf to them. He will not listen to a new one, either even though it might be the call of one older.
Therefore it is sufficient, it seems to me, for the personal representative of the Locum Tenens, if everyone who is not in agreement with his church activity should personally bring to his awareness that this activity does not affect us, and we can give no encouragement by our agreement and obedience. One can frankly ask that as long as the so-called "Temporary Patriarchal Synod" exists, Metropolitan Sergius should not trouble to send us his directives, since for them, in our archpastoral conscience, we cannot acknowledge any obligatory significance.
May the Holy Spirit, Who is always in the Church, conduct us through the furnace of the present difficult trials to the greater manifestation of His Truth, lest we in any way decrease in the smallest part of our hope, or become dissolved in thought in this world's evil which surrounds us.
Another epistle of about the same time, which circulated among the episcopate, contains important thoughts on the question of church discipline.
FROM EPISTLE NO. 2: 1929
(Russian text in Regelson, p. 168)
I will not and do not condemn anyone, but I cannot call anyone to participate in the sins of others, just as I cannot condemn those hierarchs headed by Metropolitan Joseph (Petrovikh) who have confessed their unwillingness to participate in that which their conscience acknowledges as sinful. This confession is reckoned for them as a violation by them of church discipline. But church discipline is capable of preserving its efficacy only as long as it is an actual reflection of the hierarchal conscience of the Catholic Church; and discipline can never itself replace this conscience. As soon as it produces its demands not by force of the indications of this conscience, but by impulses foreign to the Church and insincere, the individual hierarchal conscience unfailingly will stand on the side of the Catholic-hierarchal principle of the Church's existence, which is not at all one and the same thing as outward unity at any cost. Then the instability of church discipline becomes inevitable, as a consequence of sin. And there can be only one way out of sin—repentance and fruits worthy of it. And it seems to me, from my far-away place, that this repentance is equally to be expected from those of Leningrad (i.e., Metropolitan Joseph and those with him) and those of Tashkent (i.e., Sergianist hierarchs) who condemn them. . .
A copy of the first of these letters was sent to Metropolitan Sergius and provoked from him the following reply of September 5/18, 1929 (text in Regelson, p. 469):
"... Without acknowledging us as either schismatics or as without grace, and consequently having no permissible grounds for a schism, you nonetheless break off communion with us. Can one then agree with you that you are not causing a schism and remain at peace with the Holy Church?
"You have broken off eucharistic communion with us and at the same time do not consider either that you have caused a schism or that we stand outside the Church. Such a theory is entirely unacceptable for church thinking—it is an attempt to keep ice on a hot grill. Of all the visible bonds of the church body, eucharistic communion is the most essential, inasmuch as in its absence the remaining bonds of unity do not hold."
Even before this letter, on July 24/August 6, Metropolitan Sergius and his "Synod" had declared the Mysteries of the bishops who had separated from him to be without grace, comparing their "schisms" to the Renovationists. "The Mysteries performed in separation from church unity... by the followers of former Metropolitan of Leningrad Joseph (Petrovikh), former Bishop of Gdov Dimitry (Lyubimov), former Bishop of Urazova Alexis (Bui), as also being in a state of interdiction, are likewise invalid, and those who return from these schisms, if they were baptized in schism, are to be received through the Mystery of Holy Chrismation; marriages concluded in schism likewise are to be completed by the church blessing and the reading of the final prayer in the rite of marriage, 'Father, Son and Holy Spirit.' Those who die in Renovationism and in the indicated schisms may not be given a funeral, even at the great entreaty of relatives, and no memorial Liturgy may be served for them" (Regelson, pp. 168-9). This action, together with Metropolitan Sergius' letter, evoked a new epistle of Metropolitan Cyril addressed this time directly to Metropolitan Sergius wherein he treats specifically the "blasphemies" of denying grace in the Mysteries either of Sergianists or non-Sergianists.
EPISTLE NO. 3: October 28-30/November 10-12, 1929
(Russian text in Regelson, pp. 168-9, 469-71)
Concerning these blasphemies I learn for the first time from you. As for my only possible attitude to them you can judge at least by the horror with which "I cast away from myself the idea of the absence of grace in the sacred actions and Mysteries performed by Sergianists." You yourself make note of my horror, and when after this you join me also to the number of such blasphemers, you are simply speaking an untruth. If such blasphemies are actually uttered by anyone, they are the fruit of the personal temperament of the speakers, the fruit—I shall say with your own words—of "the unillumined darkness of some and the loss of spiritual balance of others." And how bitter it is, Vladika, that you also, in an equal degree, reveal the loss of spiritual balance. For your Christian love, which, according to your awareness, has "a certain boldness to believe that the threatening utterance of the Lord (Matt. 12:31—Every sin and blasphemy shall be forgiven unto men but the blasphemy against the Spirit shall not be forgiven) wilt not be applied to these unfortunate ones with all strictness," you nonetheless do not dare to find a more loving means of acting on them than the decree of your Synod of July 24 (August 6) 1929, n. 1864 which forbids, in spite of all entreaties, the serving of funerals for those who die alienated from your church administration. Not to mention the re-chrismation of the baptized who have been chrismated with the same Holy Chrism with which the priests obedient to you anoint, or the re-marriages of those already married. In April, in concern over the erring, you busy yourself with the removal of the anathemas of the Council of 1667 (i.e., against the Old Believers), while in August you consolidate the church dispute which has been evoked by your activity and is not yet clear to all, making it an irreconcilable church animosity.
Do not forget that you are creating animosity... chiefly against those who, during the existence of Renovationism of various degrees, by their Orthodox feeling, without knowing the written laws, faultlessly determined the authentic church truth and returned to it the shepherds themselves, who were about to waver in their church path as a result of a bookish application of the written canons. In the decree no. 1864 of your Synod I hear a sentence similar to that of the Jewish high priests: This people that knoweth not the law are accursed (John 7:49).
This proceeds, of course, from the fact that you and the Synod understand a negative attitude to your activity in church administration to be a denial of the Church Herself, Her Mysteries and all Her holy things. This is why it so amazes you that, while refraining from celebrating Liturgy with you, I nonetheless do not consider either myself or you to be outside the Church. "For church thinking such a theory is completely unacceptable," you declare; "it is an attempt to keep ice on a hot grill." If in this case these is any attempt on my part, it is not to keep ice on a hot grill, but rather to melt away the ice of a dialectical-bookish application of the canons and to preserve the sacredness of their spirit. I refrain from liturgizing with you not because the Mystery of the Body and Blood of Christ would not be actualized at our joint celebration, but because the communion of the Chalice of the Lord would be to both of us for judgment and condemnation, since our inward attitude, disturbed by a different understanding of our church relation to each other, would take away from us the possibility of offering in complete calmness of spirit the mercy of peace, the sacrifice of praise.
Therefore, the whole fullness of my refraining concerns only you and the hierarchs one in mind with you, but not the ordinary clergy, and even less laymen. Among the ordinary clergy there are very few conscious ideologues of your church activity. . .
No matter how much you emphasize the strictness of the judgment of the canons to which you refer in accusing those disobedient to you, your interpretations produce little impression either on those who are disobedient or on the church community as a whole, which is entirely ceasing to trust the dialectical canonics which has developed among us to frightful proportions since the appearance of Renovationism. Remember how, on the basis of canonical literalism, the Renovationist constituent so-called council of 1923 condemned the Patriarch not only to deprivation of rank, but even of monasticism. Therefore, do not misuse the letter of the canonical norms, Vladika, lest we turn the holy canons into simple canons. Church life in the last years is composed and actualized not according to the literal meaning of the canons. The very transferal of the Patriarchal rights and obligations to Metropolitan Peter was done in a way unprecedented and unknown to the canons, but the church consciousness accepted this unprecedented way as a means of preserving the wholeness of the Patriarchal order considering the latter as the chief guarantee of our Orthodox way of life, especially in view of the Renovationist denial of the idea of the Patriarchate.
To this letter Metropolitan Sergius replied with an epistle of December 20/January 2, 1930, defending his "rights" as possessing all the authority of a Patriarch himself. Shortly after this letter Metropolitan Sergius and his obedient Synod announced that Metropolitan Cyril had been given over to a church trial and was relieved of the administration of his diocese; unlike Metropolitan Joseph and other more outspoken opponents of Metropolitan Sergius, however, he was not yet totally interdicted or declared to the outside the Church.
Nothing more was done by either hierarch until 1933, when Metropolitan Cyril was given a brief period of freedom (in the city of Gzhatsk) from his exiles and imprisonments. On July 15/28 of that year he addressed a final letter to Metropolitan Sergius, summarizing his own position (Russian text in Regelson, pp. 175-9). It begins thus (referring to the 70th year of his life, which he had just reached):
"Having reached the age which is, according to the word of the holy Psalmist, the beginning of the boundary of earthly human life (Ps. 89:10), standing, so to speak, at the entrance to the grave, I acknowledge my duty to explain to my brethren, the Archpastors, pastors, and believing people, why I consider you a usurper of church authority and refuse to submit to your administrative-ecclesiastical decree, as well as those of the Synod which you have established. However, I have no immediate opportunity' to bring my confession to the hearing of the Church, and therefore I am compelled to do this, addressing it to you who brazenly affirm yourself to be the Chief Bishop of the country, perhaps out of sincere error, and, in any case, with the tacit allowance of a part of the brother bishops, who are now guilty together with you of the violation of the canonical good order of the Orthodox Russian Church."
The rest of this epistle details once again Metropolitan Cyril's reasons for refusing to accept the authority which Metropolitan Sergius was claiming for himself in the Church.
During this time of freedom, Metropolitan Cyril actively entered into contact with—and himself encouraged and organized—''non-commemorators" of Metropolitan Sergius, those who commemorated only the name of Metropolitan Peter at Divine services and were now developing a separate church organization, later to be called the "Catacomb Church." In two epistles written before his next arrest in July, 1934, he gives the canonical foundation for his activity, which continues to be the canonical foundation to this day not only of the "non-commemorating" Catacomb Church in Russia, but also of the Russian Church Outside of Russia. The decree of Patriarch Tikhon of November 7/20, 1920, which Metropolitan Cyril cites as the specific canonical basis for church organization, states that those cut off from contact with the church center in Moscow should organize themselves as well as possible in their circumstances, choosing the eldest among them as their chief hierarch.
EPISTLE NO. 4: January, 1934
(Russian text in Regelson, pp. 179-181)
Reply to the opinion of a certain one that it was indispensable for Metropolitan Cyril to declare himself Locum Tenens until the liberation of Metropolitan Peter.
The disorder in the Russian Orthodox Church I view not as concerning the teaching which She holds, but as concerning administration. The preservation of a fitting order in church administration from the death of His Holiness Patriarch Tikhon until the calling of a lawful Church Council is secured by the Testament of His Holiness the Patriarch, which he gave by authority of a special right given only to him, and not to be transmitted to anyone else, to name a Substitute for himself. This Testament is the norm of the administration of the Russian Church until the content of this Testament shall be entirely exhausted. The Hierarch who bears the obligations of the Patriarchal Locum Tenens preserves his church authority until the election by a Council of a new Patriarch. If there is a delay in the election of a Patriarch, the Locum Tenens remains in his post until death, or his own voluntary renunciation of it, or his removal according to an ecclesiastical trial. He has no authority to assign for himself a Substitute with rights identical to his own rights as Locum Tenens. He can only have a temporary Substitute for current affairs who acts according to his instructions. It is in this point that the error of Metropolitan Sergius is to be found, since he has recognized himself, in the absence of Metropolitan Peter, to have all his rights as Locum Tenens. His sin is in exceeding his authority, and the Orthodox Episcopate should not have acknowledged such an authority, and once being convinced that Metropolitan Sergius is administering the Church without the guidance of Metropolitan Peter, it should have been administered by force of the Patriarchal Ukase of November 7/20, 1920, preparing to give an answer of its activity to Metropolitan Peter or to a Council. If the Locum Tenens should die before the calling of a Council, it is essential again to turn to the Patriarchal Testament and to acknowledge as having the rights of the Locum Tenens one of the still-living hierarchs indicated in the Patriarchal Testament If none of these is alive, then the effect of the Testament is ended, and the Church automatically goes over to administration according to the Patriarchal Ukase of November 7/20, 1920, and the common efforts of the Episcopate should bring into realization the calling of a Council for the election of a Patriarch.
Therefore, only after the death of Metropolitan Peter or his lawful removal do I find it not only possible for myself, but even obligatory, to actively interfere in the general church administration of the Russian Church. Until then the hierarchs who acknowledge as their Chief Hierarch only Metropolitan Peter commemorating his name in proper order at the Divine services, and not recognizing the administration of Sergius as a lawful succession, can exist parallel to those who recognize Sergius, until a conciliar trial. Those banished from their dioceses should spiritually guide those few who acknowledge them as their Archpastors, and those who have not been banished should guide the spiritual life of the whole diocese, by every means sustaining ties with each other and church unity.
For me personally it is impossible at the present time to step forth, since I am entirely unsure of the character of the attitudes of Metropolitan Peter, in order to be convinced of his actual views and to decide how to act. In any case, I cannot be the Substitute of Metropolitan Peter in correct order without his decree concerning this. But if Metropolitan Peter voluntarily renounces his post of Locum Tenens, then by authority of the Testament of His Holiness the Patriarch, and of the promise which I gave him, I will fulfill my duty and take up the weight of the post of Locum Tenens, even if Metropolitan Peter might have assigned another successor to himself, for he has no right to make such an assignment.
EPISTLE NO. 5: February, 1934
(Russian text in Regelson, pp. 181-184)
To an unnamed Hierarch:
Christ is in our midst! Your Eminence, Most Eminent Master beloved in the Lord, brother Archbishop!
Your lines filled with condescension and trust towards me, a sinner, eve furnishes me profound consolation. May the Lord save you! You are distressed by my slowness and what seems to you excessive caution. Forgive me for thus distressing you, and be patient a little longer with me. It is not weariness from long wanderings that calls this forth in me, but an incomplete clarification of the conditions which surround me and all of us. I lack this clarity not for an evaluation of the conditions themselves, but for a fitting understanding of the further conclusions from them which turn out to be unavoidable for those who have made these conditions. The putting of these conclusions into practice will probably not be long in coming, and then the presence of facts will convince everyone of the necessity of definite actions according to the needs of the moment.
But are there really so few such facts in existence? you may ask. Yes, they are not few, but the acceptance of them is refracted in the consciousness of the church community into such a variety of tints that they cannot by any means be pinned down to a single common stem. The necessity for a correcting antidote is acknowledged, but there is no common foundation for it, and Metropolitan Sergius well understands the benefit of such a situation and does not cease to take advantage of it. In one of two letters to me he, not without a certain right, indicates this difference of opinion among those who have addressed reproaches to him, and therefore, of course, he does not take them into consideration. The accusation of heresy, even the most decisive one, is capable only of causing a smile on his lips, as a pleasant pretext to console yet again, by means of his mastery of dialectical canonics, those who keep communion with him in assurance of his total irreproachability in relation to dogma.
However, among them there are not a few who see the erroneousness of many of Metropolitan Sergius' measures, but since they understand in the came way he does the source and degree of the authority which he has appropriated, they condescendingly endure this erroneousness as merely a kind of enticement by power, and not as a criminal appropriation of it. Reproaching him with failing to oppose, and consequently of belonging to, a heresy, we risk depriving them of the psychological possibility of re-uniting with us and losing them forever for Orthodoxy. After all, to acknowledge belonging to a heresy is much more difficult than to acknowledge the incorrectness of one's understanding of the outward order of church life. It is necessary that for such ones of noble soul also, the authoritative utterances of Metropolitan Sergius should be explained as his personal invention, and not as a right that is based on the Testament of His Holiness the Patriarch. Everyone must realize that this Testament in no way applies to Metropolitan Sergius and those like him.
Only those three persons mentioned in the Testament could accept the Patriarchal rights and obligations, and only to these three personally belongs the right to step forth as a temporary church center until the election of a new Patriarch. But they cannot entirely give over this right to anyone of their own choice, because the Patriarch's Testament is a document of quite exceptional origin, bound up by conciliar sanction only with the person of our first Patriarch. Therefore, with the death of all three candidates indicated in the Testament, the Testament of Patriarch Tikhon loses its validity, and church administration is to be established on the foundation of the Ukase of November 7/20 1920. One must also be guided by this Ukase in case of the temporary impossibility of having contact with the person who bears the dignity of the church center by power of the Testament. This is what should hold also at the historical moment which the Church is now going through.
The different understanding of the Patriarchal Testament which is affirmed by Metropolitan Sergius has already led to the fact that the Testament which was left for securing the speedy election of a new Patriarch has become the foundation of the substitution for the person of a Patriarch in the church administration by some kind of collegial "Patriarchate." Whether the blessing of God rests on this undertaking of Metropolitan Sergius we do not dare to judge until a lawful Council by its sentence shall utter the judgment of the Holy Spirit concerning him. However, just as with everything akin to Renovationism, we cannot acknowledge the church administration which has been renovated by Metropolitan Sergius as our Orthodox administration coming by fight of succession from His Holiness, Patriarch Tikhon. And therefore, remaining in canonical unity with Metropolitan Peter, the Patriarchal Locum Tenens, under the present impossibility of contact with him, we acknowledge as the only legitimate thing the organization of the church administration on the foundation of the Patriarchal Ukase of November 7/20, 1920.
I firmly believe that the Orthodox Episcopate, with brotherly union and mutual support, will preserve the Russian Church, with God's help, in age-old Orthodoxy all the time of the validity of the Patriarchal Testament, and will conduct it to a lawful Council. . .
It seems to me that both you yourself and your correspondent do not distinguish those actions of Metropolitan Sergius and his partisans which are per formed by them in proper order by power of those grace given rights received through the mystery of the priesthood, from those other activities which are performed with an exceeding of their sacramental rights and according to human cunning, as a means of protecting and supporting their self-invented rights in the Church. Such are the actions of Bishop Zacharius and Priest Patapov of which you speak. These are sacramental acts only in form, while in essence they are a usurpation of sacramental activity, and therefore are blasphemous, without grace, non-ecclesiastical. But the Mysteries performed by Sergianists who are correctly ordained and not prohibited to serve as priests, are undoubtedly saving Mysteries for those who receive them with faith, in simplicity, without deliberations and doubts concerning their efficacy, and who do not even suspect anything incorrect in the Sergianist order of the Church. But at the same time they serve for judgment and condemnation for the very performers of them and for those who approach them well understanding the untruth that exists in Sergianism, and by their lack of opposition to it reveal a criminal indifference towards the mocking of the Church. This is why it is essential for an Orthodox Bishop or priest to refrain from communion with Sergianists in prayer. The same thing is essential for laymen who have a conscious attitude to all the details of church life.
Letters of St. Kirill (Cyrillic Windows encoding)
1929(?) Письмо митрополита Казанского Кирилла (Смирнова) по поводу церковных нестроений, вызванных Декларацией Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и Временного Патриаршего Священного Синода от 16(29) июля 1927 г.
...Я никого не сужу и не осуждаю, но и призвать к участию в чужих грехах никого не могу, как не могу осуждать и тех иерархов во главе с митрополитом Иосифом, которые исповедали свое нежелание участвовать в том, что совесть их признала греховным. Это исповедание вменяется им в нарушение ими церковной дисциплины, но церковная дисциплина способна сохранять свою действенность лишь до тех пор, пока является действительным отражением иерархической совести Соборной Церкви; заменить же собою эту совесть дисциплина никогда не может. Лишь только она предъявит свои требования не в силу указания этой совести, а по побуждениям, чуждым Церкви, неискренним, как индивидуальная иерархическая совесть непременно станет на стороне соборно-иерархического принципа бытия Церкви, который вовсе не одно и то же с внешним единением во что бы то ни стало. Тогда расшатанность церковной дисциплины становится неизбежной, как следствие греха. Выход же из греха может быть только один — покаяние и достойные его плоды. И кажется мне из моего далека, что этого покаяния одинаково ждут и ленинградцы, и осуждающие их ташкентцы. Разница между ними не в убеждениях, а лишь в темпераменте, с каким убеждение высказывается. В силу разницы религиозного темперамента одни ждут покаяния немедленно, другие — чтобы не потерять надежды на возможность созыва законного канонического Собора (какая наивность или лукавство!), чтобы вместе с соловчанами ждать этого покаяния до Собора в уверенности, что Собор не может его не потребовать. Несомненно, что создавшееся положение искренно никто не считает нормальным и, быть может, сами творцы его, чувствующие нужду в письменных свидетельствах в свою пользу; иначе, при сознании ими своей правоты, им не нужны были бы свидетельства от Арсения (Стадницкого), ни от Евгения (Зернова) Благовещенского… Да сохранит всех нас Господь от всякой вражды и ненависти и да вразумит к взаимному пониманию. Я не от чего святого не отступаю и не отказываюсь, боюсь только приступить и прилепляться к тому, что считаю греховным в своей сущности; никого из братии не считаю мытарем и язычником, но воздерживаюсь от братского общения, не имея других способов обличать согрешающего брата. «Аще же согрешит к тебе брат твой, иди и обличи его между тобою и тем единем: аще тебе послушает, приобрел еси брата твоего. Аще ли тебе не послушает, поими с собою еще единаго или два, да при устех двою или триех свидетелей станет всяк глагол. Аще же не послушает их, повеждь церкви: аще же и церковь преслушает, буди тебе якоже язычник и мытарь» (Мф., XVIII, 15-17). «Ныне же писах вам: не примешатися, аще некий, брат именуемый, будет блудник, или лихоимец, или идолослужитель, или досадитель, или пианица, или хищник: с таковыми ниже ясти» (1 Кор., V, 11). Отношу это место вообще ко греху, но не обвиняю кого-либо в грехах, указанных здесь святым Апостолом. В мою пустыню доходят слухи о разрастающейся среди братии по вере вражды, переходящей в ненависть; укоризнах, переходящих в клевету с одной стороны на другую; о ревности не по разуму, граничащей с хулою на Духа Святаго, каковы взаимные обвинения в безблагодатности. Горестно слышать это. Бог есть любовь и только пребывающий в любви в Боге пребывает (1 Ин., IV, 16). Поэтому всякое раздражение должно быть совершенно удалено из нашей среды, хотя бы и сыпались на нашу голову обвинения во вражде и приговоры о раскольничестве. Обвинениям этим не к чему прилипнуть, когда вражды в действительности нет. И ревность о сохранении в полной чистоте церковного устроения нашего, как елей над водою, всегда всплывает вверх над обвинениями в раскольничестве в сосуде действительной церковной правды. Да сохранит всех вас Господь в любви к друг другу и к согрешающим братиям. Воздерживаясь от общения с грехом мы не должны, — по наставлению Св. Ап. Иоанна — оставлять своей частной молитвы о согрешающих братиях. «Аще, кто узрит брата своего согрешающа грех не к смерти, да просит… Есть грех к смерти: не о том, глаголю, да молится» (1 Ин., V, 16), потому что происшедший грех не объявлен еще Церковью как грех к смерти. Благодать Господа да сохранит всех нас от всякого зла и погибели.» Считаю необходимым препроводить Вашему Высокопреосвященству для сведения отправленное мною Преосвященному викарию Казанской епархии епископу Афанасию (Малинину) суждение мое по поводу Вашей церковной деятельности, смущающей совесть многих чад и моей Казанской паствы. Передо мною ряд вопросов из Казанской епархии об отношении к митрополиту Сергию и возглавляемой им Церкви? ...Неблагополучие в Русской Православной Церкви видится мне не со стороны содержимого Ею учения, а со стороны управления. Сохранение надлежащего порядка в церковном управлении со смерти Святейшего Патриарха Тихона и до созыва законного Церковного Собора обеспечивалось завещанием Святейшего Патриарха, оставленного им в силу особого, ему только данного и никому не передаваемого права назначить себе заместителя. Этим завещанием нормируется управление Русской Церковью до тех пор, пока не будет исчерпано до конца его содержание. Несущий обязанности Патриаршего Местоблюстителя иерарх сохраняет свои церковные полномочия до избрания Собором нового Патриарха. При замедлении дела с выбором Патриарха Местоблюститель остается на своем посту до смерти или собственного добровольного от него отречения или устранения по церковному суду. Он не правомочен назначить себе заместителя с правом, тожественным его местоблюстительским правам. У него может быть только временный заместитель для текущих дел, действующий по его указаниям. Вот в этом пункте и является погрешность со стороны митрополита Сергия, признающего себя отсутствие митрополита Петра имеющим все его местоблюстительские права. Его грех — в превышении власти, и православный епископат не должен был признавать такую его власть и, убедившись, что митрополит Сергий правит Церковью без руководства митрополита Петра, должен был управляться по силе патриаршего указа 7(20) ноября 1920 г., готовясь дать отчет в своей деятельности митрополиту Петру или Собору. Если до созыва Собора Местоблюститель умирает, то необходимо снова обратиться к патриаршему завещанию и в правах Местоблюстителя признать одного из оставшихся в живых, указанных в патриаршем завещании иерархов. Если ни одного в живых не окажется, то действие завещания окончилось, и Церковь сама собою переходит на управление по патриаршему указу 7(20) ноября 1920 г., и общими усилиями епископата осуществляется созыв Собора для выбора Патриарха. Поэтому только после смерти митрополита Петра или его законного удаления, я нахожу для себя не только возможным, но и обязательным активное вмешательство в общее церковное управление Русской Церковью. Дотоле же иерархи, признающие своим Первоиерархом митрополита Петра, возносящие его имя по чину за богослужением и не признающие законной преемственности Сергиева управления, могут существовать до суда соборного параллельно с признающими; выгнанные из своих епархий, духовно руководя теми единицами, какие признают их своими архипастырями, а невыгнанные руководя духовной жизнью всей своей епархии, всячески поддерживая взаимную связь и церковное единение. Для меня лично выступление сейчас представляется невозможным, так как я совершенно не уверен в характере отношений митрополита Петра [пропуск? — Сост.] убедиться в подлинности настроений последнего, чтобы решить, как поступить. Во всяком случае, быть явочным порядком заместителем митрополита Петра без его о том распоряжения я не могу, но если митрополит Петр добровольно откажется от местоблюстительства, то я в силу завещания Святейшего Патриарха и данного ему мною обещания исполню свой долг и приму тяготу местоблюстительства, хотя бы митрополит Петр назначил и другого себе преемника, ибо у него нет права на такое назначение... Письмо митрополита Казанского и Свияжского Кирилла [Смирнова] к неизвестному архипастырю по вопросу о местоблюстительстве в Православной Русской Церкви ...Строки Ваши, полные снисходительности и доверия ко мне, грешному, доставили мне глубокое утешение. Спаси Вас Господи! Вас огорчает моя неповоротливость и кажущаяся Вам чрезмерная осторожность. Простите за это огорчение и ещё потерпите его на мне. Не усталостью от долгих скитаний вызывается оно у меня, а неполным уяснением окружающей меня и всех нас обстановки. Ясности этой недостает мне не для оценки самой обстановки, а для надлежащего уразумения дальнейших из неё выводов, какие окажутся неизбежными для её творцов. Проведение их в жизнь, вероятно, не заставит себя долго ждать, и тогда наличие фактов убедит всех в необходимости по требованию момента определенных деяний. Но разве мало существующих уже фактов? — можете спросить Вы. Да, их не мало, но восприятие их преломляется в сознании церковного общества в таком разнообразии оттенков, что их никак не прикрепить к одному общему стержню. Необходимость исправляющего противодействия сознаётся, но общего основания для него нет, и митрополит Сергий хорошо понимает выгоду такого положения и не перестает ею пользоваться. В одном из двух писем ко мне он не без права указывает на эту разноголосицу обращаемых к нему упрёков и потому, конечно, не считается с ними. Обвинение в еретичестве, даже самое решительное, способно только вызвать улыбку на его устах, как приятный повод лишний раз своим мастерством в диалектической канонике утешить тех, кто хранит с ним общение по уверенности в его полной безупречности в догматическом отношении. Между тем среди них немало таких, которые видят погрешительность многих мероприятий митрополита Сергия, но, понимая одинаково с ним источник и размер присвояемой им себе власти, снисходительно терпят эту погрешительность, как некое лишь увлечение властью, а не преступное её присвоение. Предъявляя к ним укоризну в непротивлении и, следовательно, принадлежности к ереси, мы рискуем лишить их психологической возможности воссоединения с нами и навсегда потерять их для Православия. Ведь сознаться в принадлежности к ереси много труднее, чем признать неправильность своих восприятий от внешнего устроения церковной жизни. Нужно, чтобы и для этого прекраснодушия властные утверждения митрополита Сергия уяснились как его личный домысл, а не как право, покоящееся на завещании Святейшего Патриарха. Всем надо осознать, что завещание это никоим образом к митрополиту Сергию и ему подобным не относится. Восприять патриаршие права и обязанности по завещанию могли только три указанные в нем лица, и только персонально этим трём принадлежит право выступать в качестве временного церковного центра до избрания нового Патриарха. Но Передавать кому-либо полностью это право по своему выбору они не могут, потому что завещание Патриарха является документом совершенно исключительного происхождения, связанного соборной санкцией только с личностью первого нашего Патриарха. Поэтому со смертью всех троих завещанием указанных кандидатов завещание Святейшего Тихона теряет силу, и церковное управление созидается на основе указа 7(20) ноября 1920 г. Тем же указом необходимо руководствоваться и при временной невозможности сношения с лицом, несущим в силу завещания достоинство церковного центра, что и должно иметь место в переживаемый церковно-исторический момент. Иное понимание патриаршего завещания, утверждаемое митрополитом Сергием, привело уже к тому, что завещание, составленное для обеспечения скорейшего избрания нового Патриарха, стало основой для подмены в церковном управлении личности Патриарха какой-то коллегиальной «Патриархией». Почиет ли на этом начинании митрополита Сергия благословение Божие, мы не дерзаем судить, доколе законный Собор своим приговором не изречёт о нём суда Духа Святого, но, как и всё обновленчеству сродное, не можем признать обновленное митрополитом Сергием и церковное управление нашим православным, преемственно идущим от Святейшего Патриарха Тихона, и потому, оставаясь в каноническом единении с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром, при переживаемой невозможности сношения с ним признаем единственно закономерным устроение церковного управления на основе патриаршего указа 7(20) ноября 1920 г. Твёрдо верю, что православный епископат при братском единении и взаимной поддержке сохранит с Божьей помощью Русскую Церковь в исконном Православии во всё время действенности патриаршего завещания и доведет Её до законного Собора. Авва мой родной! Авва родной мой! Х[ристос] В[оскресе]! Родной мой Авво! Авво родной мой! Если можно, порадуйте меня сообщением о выборе места. Господь даст и вразумление по своему обещанию исполнить просьбу двух или трёх согласных о прошенье. Сам я тоже ничего не знаю и не знал при своём отъезде сюда, но не имею причин сетовать. Пока здоров и благополучен. Заботница утешается возможностью поклониться Вам земно. Да хранит и да управит Вас Господь! Ваш б[огомолец] М. К. Акты, с. 870 Всё письмо Ваше, в котором Вы дали, между прочим, статью Е.М. (Е. Ярославского), собственноручно переписанную Вами, перечитал я за один раз, черпая в Ваших предшествовавших рассуждениях нравственное удовлетворение от сознания того, что среди нас не утрачивается правильно-осторожное отношение к грядущим судьбам Матери-Церкви... Текст документа даёт в этом отношении некоторое направление во всяком случае не в нашу пользу, представляя свободу только антирелигиозной пропаганде. Для нас же, даже желание помолиться не в одиночку, а общецерковно, возможно будет по закону 29 года от 8/4 — только с ведома и разрешения (и, конечно, под наблюдением) милиции... Милость Господня да будет с Вами, боголюбивый о. иеромонах Леонид! 19/4 III получил письмо Ваше и перевод на 10 р. Спаси Вас Господи за попечение о моих нуждах, только смотрите, чтобы это не было самому себе в обиду и лишение чего-нибудь необходимого. По поводу Ваших недоумений относительно Сергианства могу сказать, что те же самые вопросы и в такой же почти форме были обращены ко мне из Казани десять лет тому назад, и тогда я отвечал на них утвердительно, потому что считал все сделанное митрополитом Сергием ошибкой, которую он сам сознаёт и пожелает исправить. К тому же среди рядовой паствы нашей было множество людей, не разбиравшихся в происшедшем, и нельзя было требовать от них решительного и деятельного суждения о событиях. С тех пор много воды утекло. Ожидания, что митрополит Сергий исправит свои ошибки, не оправдались, но для прежде несознательных [верующих] членов Церкви было довольно времени, побуждений, и возможности разобраться в происходящем, и очень многие разобрались и поняли, что митрополит Сергий отходит от той Православной Церкви, какую завещал нам хранить Св. патриарх Тихон, и следовательно для православных нет с ним части и жребия. Происшествия же последнего времени окончательно выявили обновленческую природу Сергианства. Спасутся ли пребывающие в Сергианстве верующие, мы не можем знать, потому что дело Спасения вечного есть дело милости и благодати Божией, но для видящих и чувствующих неправду Сергианства (каковы Ваши вопросы) было бы непростительным лукавством закрывать глаза на эту неправду и там искать [духовного руководства] удовлетворения духовных своих [нужд] потребностей с совестью, сомнящеюся в возможности такого удовлетворения. Всё, что не от веры, грех. Ложь нельзя исправлять ложью и [никоим образом], стало быть нельзя предпочитать Григорьевство Сергианству. С митрополитом Иосифом я нахожусь в братском общении, благодарно оценивая то, что с его именно благословения был высказан от Петроградской епархии первый протест против затеи митрополита Сергия и дано было всем предостережение в грядущей опасности. [У предстоятелей этой епархии искали и находили руководство по смерти епископа Виктора послушные ему верующие Вятской епархии. Правда, среди них проявляются иногда крайности в отношениях к Сергианству (например перекрещивание крещенных), но эта ревность не по разуму представляется мне не как принятое у викторовцев исповедание, а как печальная случайность, порожденная личным темпераментом отдельных неразумных ревнителей]. С православными предстоятелями сей епархии находился в постоянном общении еп. Виктор при своей жизни, у них же искали и находили руководства [послушные ему] после смерти еп. Виктора послушные ему верующие Вятской епархии. 19 августа 1933 года, по окончании срока ссылки в городе Гжатске Зап. области, прибыл митрополит Смирнов Константин (он же Кирилл) Илларионович, который задался целью воссоздания ликвидированной органами ОГПУ в 1931—1932 гг. к.-р. организации "Истинно-православная церковь". Смирнов К. И установил письменную связь с активными деятелем «ИПЦ» Парфением Брянских, Серафимом Самойловичем, Дамаскиным и др., совместно с которыми приступил к разработке программных положений организации. В результате продолжительной переписки с указанными архиереями уже начали намечаться общие контуры этой программы. При обыске у Смирнова обнаружено письмо епископа Дамаскина, в котором излагаются следующие взгляды. …«Совершается суд Божий над Церковью и народом русским... Совершается отбор тех истинных воинов Христовых, кои только и смогут… противостоять самому зверю. Времена же приблизились несомненно апокалипсические». …«Все наши усилия теперь должны быть направлены на установление прочных связей между пастырями и пасомыми... и по возможности исправить совершенный грех путем противодействия злу, до готовности даже кровию смыть грех свой». На вопрос об отношении к этому документу Смирнов ответил: «Автором письма является епископ, Дамаскин — мой единомышленник. Письмо было написано архиепископу Серафиму Самойловичу, а в копии — мне... Смысл этих воззрений состоит в том, что русским народом совершен общий грех перед Церковью... и вина в этом лежит, главным образом, на духовенстве. Задача состоит в необходимости более глубокого воспитания народа, чтобы членами Церкви были истинные христиане… что и означает противопоставление царству злобы. Эти взгляды я высказывал епископам Дамаскину и Афанасию, которые были ее мною солидарны по этому поводу». Наряду с этим митрополит Смирнов предпринимал и практические шаги по организации нелегальных ячеек церковников, которые должны были явиться массовой базой организации. Установки по организации подобных ячеек Смирнов давал неким Ивану Ивановичу, Софье Петровне, монахам Горгонию и Паисию, следствием не установленным В качестве связиста между собою и указанными лицами Смирнов использовал обвиняемую Фокину Лидию Николаевну, возвратившуюся из ссылки в июне с.г. Отрицая организационную деятельность по созданию нелегальных ячеек, по этому вопросу Смирнов показал: «Весной 1934 года ко мне приезжали некий Иван Иванович и Софья Петровна и поставили передо мной вопрос, можно ли доверять архимандриту Горгонию... Т. к. Горгоний не был нам известен, то возник вопрос относительно иеромонаха Паисия... Спустя месяц-полтора ко мне приехал Паисий и произвел на меня благоприятное впечатление. Поэтому, когда Фокина поехала в Москву, я просил ее зайти к Ивану Ивановичу и передать ему, какое впечатление на меня произвел Паисий». Допрошенная по этому поводу Фокина заявила, что она является духовной дочерью митр. Смирнова, на вопросы 1) В чем выражались даваемые Смирновым поручения, 2) у кого она останавливалась, приезжая из Гжатска в Москву, 3) что она знает о приезде в Гжатск иеромонаха Паисия — Фокина отвечать отказалась. На основании изложенного Добрейший и родной друг о Христе!
Иоанн (Снычев), митрополит. Церковные расколы. Акты, с. 636.
Твой м. К.
Хантайка, 27 января 1929 г.
Архив УФСБ по С.-Петербургу и Ленинградской обл., д.20500, т.3, л.620-621; т.6, л.31.
«Возвращение», №4(8), 1996
02(15).05.1929. Первое письмо митрополита Казанского и Свияжского Кирилла (Смирнова) Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Нижегородскму Сергию (Страгородскому) (Станок Хантайка, Туруханского района, Красноярского округа)
Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Сергию, митрополиту Нижегородскому,
Заместителю Местоблюстителя Патриаршего Престола.
1. Можно ли ходить, можно ли молиться, можно ли приобщаться Св. Даров в той церкви, где поминают митрополита Сергия.
2. Можно ли поминать рядом в молитве церковной митрополита Кирилла и митрополита Сергия?
3. Какова должна быть формула церковной молитвы о предержащих властях, чтобы ею не искажался смысл церковной молитвы и христианского отношения к власти, какова бы она ни была?
4. Как быть ищущему священства при современном церковном положении, чтобы иметь возможность приносить Божие Богу без туги сердечной, смущений и соблазнов?
5. Допустимо ли обращение за церковным окормлением к одному из иноепархиальных архиереев, не подчиняющемуся распоряжениям митрополита Сергия с так называемым Временным Патриаршим Синодом?
1. Недоумения об отношении к митрополиту Сергию и возглавляемой им Церкви могли возникнуть только потому, что верующие почувствовали в административно-церковной деятельности митрополита Сергия превышение тех полномочий, какие предоставлены ему званием Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола. Для меня лично — не подлежит сомнению, что никакой Заместитель по своим правам не может равняться с тем, кого он замещает, или совершенно заменить его. Заместитель назначается для распоряжения текущими делами, порядок решения которых точно определен действующими правилами, предшествующей практикой и личными указаниями замещаемого. Никаких, так сказать, учредительных прав вроде реформы существующих служебных учреждений, открытия новых должностей и т.п. заместителю не может быть предоставлено без предварительного испрошения и указаний замещаемого. Коренное же изменение самой системы церковного управления, на что отважился митрополит Сергий, превышает компетенцию и самого Местоблюстителя Патриаршего Престола. Это последнее обстоятельство митрополит Сергий, со всей убедительностью разъяснил в свое время митрополиту Петру по поводу его решения от 19 января (1 февраля) 1926 г. учредить для управления церковными делами Коллегию под председательством архиепископа Григория. Убежденный доводами своего Заместителя, митрополит Петр отказался тогда от погрешительного решения; зато сам митрополит Сергий через полтора года после этого успевает основательно забыть собственные доводы и границы доверенной ему власти и, восхищая права Собора церковного, учреждает коллегиальное церковное управление в виде так называемого Временного Патриаршего Синода, приостанавливая тем действенность и обнаружение законной единолично-преемственной власти. Попытка прикрыться в данном деле авторитетом почившего Святейшего Патриарха Тихона совершенно безнадежна, Митрополит Сергий и его сотрудники по учреждению нового Высшего Церковном Управления не могут не знать резолюции Святейшего Патриарха Тихона — от 26 июня (9 июля) 1924 г., за № 523, которою Патриарх счел благовременным совершенно прекратить дело об организации при нем Высшего Церковного Управления. Посему до тех пор, пока митрополит Сергий не уничтожит учрежденного им Синода, ни одно из его административно-церковных распоряжений, издаваемых с участием так называемого Патриаршего Синода я не могу признавать для себя обязательным к исполнению. Такое отношение к митрополиту Сергию и его Синоду я не понимаю как отделение от руководимой митрополитом Сергием части Православной Церкви, так как личный грех митрополита Сергия относительно управления Церковью не повреждает содержимого и этой частью Церкви — православно-догматического учения, но я глубоко скорблю, что среди единомысленных митрополиту Сергию архипастырей в нарушение братской любви уже применяется по отношению к несогласным и обличающим их неправоту кличка отщепенцев-раскольников. Ни от чего святого и подлинно церковного я не отделяюсь; страшусь только приступать и прилепляться к тому, что признаю греховным по самому происхождению, и потому воздерживаюсь от братского общения с митрополитом Сергием и ему единомышленными архипастырями, так как нет у меня другого способа обличать согрешающего брата. Известные мне неоднократные попытки личных и письменных братских увещаний, обращенных к митрополиту Сергию со стороны почившего ныне митрополита Агафангела, митрополита Иосифа с двумя его викариями, архиепископом Угличским Серафимом [Самойловичем], епископом Вятским Виктором [Островиловым], не могли вернуть митрополита Сергия на надлежащее место и к подобающему образу действий. Повторять этот опыт было бы бесполезно. Посему подобно сим архипастырям и вместе со всеми, кто считает учреждение так называемого Временного Патриаршего Синода погрешительным, воздержание от общения с митрополитом Сергием и единомышленными ему архиереями признаю исполнением своего архипастырского долга. Этим воздержанием с моей стороны ничуть не утверждается и не заподазривается якобы безблагодатность совершаемых сергианами священнодействий и таинств (да сохранит всех нас Господь от такого помышления), но только подчеркивается нежелание и отказ участвовать в чужих грехах. Посему литургисать с митрополитом Сергием и единомышленными ему архипастырями я не стану, но в случае смертной опасности со спокойной совестью приму елеосвящение и последнее напутствие от священника сергиева поставления или подчиняющегося учрежденному им Синоду, если не окажется в наличии священника, разделяющего мое отношение к митрополиту Сергию и так называемому Временному Патриаршему Синоду. Подобным образом, находясь в местности, где все храмы подчиняются так называемому Временному Патриаршему Синоду, я не пойду в них молиться за общим богослужением, но совершить в одном из них литургию в одиночку или с участием единомышленных мне клириков и верующих, если бы таковые оказались в наличии, признаю возможным без предварительного освящения храма. Так же, по моему мнению, может поступать и каждый священнослужитель, разделяющий мое отношение к митрополиту Сергию и учрежденному им Синоду. Что касается мирян, то участвовать деятельно в церковно-приходской жизни приходов, возносящих имя митрополита Сергия за храмовым богослужением, в качестве возглавляющего иерархию архипастыря, по совести не следует, но само по себе такое возношение имени митрополита Сергия не может возлагаться на ответственность мирян и не должно служить для них препятствием к посещению богослужения и принятию Св. Даров в храмах, подчиняющихся митрополиту Сергию, если в данной местности нет православном храма, хранящего неповрежденным свое каноническое отношение к Местоблюстителю Патриаршего Престола. Молиться же о митрополите Сергии наряду с остальными архипастырями и вообще православными христианами (запись в поминовении на проскомидии, молебне и т.п.) не является грехом, — это долг всех православных христиан, пока общецерковное рассуждение не объявит учиненное митрополитом Сергием злоупотребление доверенной ему церковной властью грехом к смерти (Мф 18.15-17; 1Ин 5.16).
2. Богослужебное поминовение митрополита Сергия рядом с митрополитом Кириллом, если таковое совершается где-нибудь в Казанской епархии, есть, конечно, плод недоразумения, созданного уверениями, будто митрополит Кирилл единомыслен с митрополитом Сергием во всех его церковных мероприятиях. Для знающего же действительный образ мыслей митрополита Кирилла такое поминовение было бы сознательным обманом по отношению к верующим и есть грех.
3. Поминовение предержащих властей духовенством, находившимся в Зырянской ссылке, совершалось в 1923 г. по следующей формуле:
а) на Великой ектении: "о всех иже во власти суть и о еже возглаголати в сердца их благая и мирная о Церкви Святей, Господу помолимся";
6) на сугубой ектении: «Еще молимся о всех иже во власти суть и о еже возглаголати в сердца их благая и мирная о Церкви Твоей Святей»;
в) на проскомидии: "Помяни, Господи, всех, иже во власти суть, возглаголи в сердца их благая и мирная о Церкви Твоей Святей и о людях Твоих";
г) в евхаристической молитве златоустовской литургии: «О еже в чистоте и в честном жительстве пребывающих, о всех иже во власти суть и о еже возглаголати в сердца их благая и мирная о Церкви Твоей Святей, да и мы тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте»;
д) в васильевской литургии: «Помяни, Господи, всех иже во власти суть, возглаголи в сердца их благая о Церкви Твоей Святей и о всех людях Твоих да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте; благая во благости соблюди, лукавы благи сотвори благостию Твоею. Помяни, Господи, предстоящие люди...» и т.д. По этой формуле творю я поминовение предержщих властей, и доныне она вполне соответствует помяннику, помещенному в Псалтири и Учебном Часослове и отражает искреннее церковное отношение и к Божьему и к Кесареву.
4. Искренность же и совершенное устранение всякого лукавства и недоговоренности в деле церковном обусловливают самое бытие истинной Церкви. Поэтому честно и открыто исповедовать свое понимание современного положения церковного — долг каждого ищущего поставления в священную степень. Но едва ли можно надеяться, чтобы подчиняющийся так называемому Временному Патриаршему Синоду архиерей согласился назначить на священническое место человека, отрицательно относящегося к совместной деятельности митрополита Сергия с так называемым Временным Патриаршим Синодом. При данных обстоятельствах для Казанского викария, не объявлявшего о разрыве общения с митрополитом Кириллом, хотя, по-видимому, подчиняющегося уже митрополиту Сергию и его Синоду (быть может, по искреннему неведению образа мыслей своего митрополита), было бы проявлением достаточной степени церковной терпимости, если бы он, в случае обращения к нему церковно-приходской общины, соблазняющейся церковными мероприятиями митрополита Сергия, признал законность желания этой общины быть в каноническом общении только со своим епархиальным архипастырем, митрополитом Кириллом, и согласился бы посвятить для неё во священники избранного и представленного самим приходом кандидата. Если бы со стороны прихожан такая просьба действительно поступила к одному из викариев казанских, то я готов был бы подкрепить её в случае надобности своим обращением к участвующему в деле викарию, с письменным советом исполнить желание прихода, по надлежащем удостоверении правоспособности представляемого кандидата к прохождению пастырского служения не принимая во внимание его отношения к митрополиту Сергию и так называемому Временному Патриаршему Синоду. Для мыслящих себя в составе казанской паствы обращение за церковным окормлением, по примеру вятских батюшек, кому-либо из иноепархиальных архиереев было бы неосторожным повреждение своей канонической связи с Церковью Вселенской. Для вятских батюшек, находящихся в общении с епископом Виктором [Островидовым], такое окормление находит себе основание в том, что епископ Виктор, лишенный уже физической возможности священнодействовать в храме в бытность свою в Ленинграде сам направил своих ставленников для рукоположения в священники к одному из тамошних архиереев. Для Казани такой порядок я нахожу пока преждевременным.
Кирилл, митрополит Казанский и Свияжский.
2(15) мая 1929 г.
Станок Хантайка, Туруханского района, Красноярского округа.
Архив составителя. Акты, с. 637-641.
1929. Второе письмо ("Отзыв") митрополита Казанского и Свияжского Кирилла [Смирнова] Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Нижегородскому Сергию [Страгородскому]. Енисейск*
Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Сергию, митрополиту Нижегородскому, Заместителю Патриаршего Местоблюстителя Кирилла, митрополита Казанского и Свияжского
Отзыв
Высокопреосвященнейший Владыко,
19 октября 1929 г. уполномоченным от канцелярии так называемого Временного Патриаршего Синода доставлено мне письмо Ваше от 18 сентября с.г. за № 3193. Не стану оспаривать желательной Вам терминологии для обозначения Ваших церковных полномочий (дело не в терминах, а в деле), но со всею решительностью отрицая приписываемую мне Вами склонность «играть» термином «Заместитель», продолжаю думать и утверждать, что Вы действительно превзошли «всякую меру самовластия, посягнув самочинно на самые основы нашего патриаршего строя». Синода с такими правительственными оказательствами, как при Вас учрежденный и действующий Синод, Русская Церковь не знала ни при Патриархе, ни при митрополите Петре. Отказавшись в силу Ваших разъяснении 1926 г. от учреждения Коллегии для управления церковными делами, митрополит Петр не внял, однако, и Вашему предложению относительно Синода, опасаясь, несомненно, создать ту же Коллегию под другим только именем. Через полтора года после этого Вы создали её по собственной инициативе. Сколько бы Вы ни успокаивали верующее сознание заявлениями, что Синод Ваш отнюдь не призван заменить единоличное возглавление Церкви, для всех все-таки остается очевидным, что правите Вы Церковью с Синодом, объявляя, что не можете пригласить в помощь себе братий-соепископов иначе, как в качестве соправителей. Особенно же правительственное значение Вашего Синода подчеркивается приравнением его к тому Синоду, который в свое время пришел на смену патриаршеству и управлял Русской Церковью до восстановления его в 1917 г. В распространяемом с синодским засвидетельствованием подлинности письме архиепископа Илариона [Троицкого] основная аргументация автора покоится на мысли, что Синод Ваш и Святейший Правительствующий Синод, Учрежденный в 1721 г., — «явления одного и того же порядка и достоинства». Если бы эта мысль была чужда Вам, Вы, конечно, не благословили бы рассылать подобный документ в назидание другим. Мысли этой нисколько не ослабляют и попытки Ваши отделить возглавление Церкви от Её управления. Обычное церковное сознание не может мыслить их раздельно, и для меня, например, остается несомненным, что с учреждением Вашего Синода пред Церковью встала уже не угроза целости патриаршего строя, а действительная подмена этого строя синодальным управлением. При наличии такого управления Ваша единоличная преемственная власть, конечно, приостановила свою действенность и обнаружение. Вы сами отказались от этой власти, распыливши принятую на себя ответственность за ход церковной жизни на безответственную Коллегию. Оставаясь последовательным, Вы при существовании Вашего соправителя-Синода не должны уже принимать по делам особой церковной важности единоличных решений, не проверенных и не закреплённых синодским постановлением. Единоличные Ваши выступления по таким делам возможны только по поручению Синода — не как возглавляющего Церковь, а как доверенного представителя от Её возглавления. Принять, например, по отношению ко мне меры канонического прещения без Вашего Синода Вы уже не можете, потому что такое единоличное распоряжение было бы равносильно уничтожению Вашего Синода, а объявление этого прещения по коллегиальному Вашему решению с Синодом неприемлемо для меня потому, что я мыслю себя в Церкви, унаследовавшей от почившего Патриарха единоличную власть. Правда, Вы успокаиваете себя предположением, что «как будто бы не отступили от линии действий Святейшего, когда, воспользовавшись регистрацией, учредили при себе Синод», но это справедливо только для линии внешних действий Святейшего. Подобно ему, Вы составляете списки приглашаемых членов Синода, приглашаете их и т.п., но, в отличие от образа поведения Патриарха, делаете Синод Вашим соправителем, чтобы, как заявляете Вы, не править монархически. Но почивший Патриарх не правил монархически. Он имел и постоянных около себя советников, называя совокупность их Синодом, пользовался для проверки своей архипастырской совести и суждениями прилучившихся архиереев, но никого не ставил рядом с собою для переложения ответственности с своей головы на другие. При нем все распорядительные решения по Церкви были и воспринимались Ею как единоличные распоряжения Святейшего Патриарха. Вспомните хотя бы историю кратковременного существования в церковной жизни нового стиля. Введён он был с участием так называемого Синода, а отменен резолюцией Патриарха единолично, — ясно, что и введение стиля, и отмену его Патриарх брал исключительно на свою ответственность, Синод же при нем присутствовал, то в составе советника, то как свидетель совершившегося. Приводимая Вами резолюция от 18 июня (1 июля) 1924 г. за № 410 достаточно отражает положение тогдашнего Синода, как некоего временного привеска, то нужного и существующего, то нет. Резолюция же Святейшего от 26 июня (9 июля) 1924 г. за № 523 об отказе от учреждения при нём ВЦУ устанавливает пред нами и тот основной принцип, которым всегда руководился Святейший в своем управлении Церковью. Мне эта резолюция известна в следующей редакции: «Благодарю за выражение чувства верности. Прошу верить, что я не пойду на соглашения и уступки, которые могли бы угрожать целости Православия. Если же переговоры с о. Красницким, особенно в газетной передаче о. Красницкого, вместо радости возбуждают тревогу и опасения, о чём свидетельствуют многочисленные заявления архипастырей, пастырей и мирян, то нахожу благовременным совершенно прекратить переговоры с о. Красницким о примирении и подписи на журнале от 8(21) мая 1924 г. об учреждении при мне ВЦУ считать недействительными». Наличие тревоги и опасений в церковном обществе заставляют Святейшего отказаться от мероприятия, вызывающего эти опасения. Давно уже нет недостатка в выражениях пред Вами со стороны архипастырей, пастырей и мирян ощущений опасений и прямых протестов по поводу совершаемой Вами реформы церковного управления. Оказавшись в положении, подобном тому, в каком Святейший нашел в себе мужество принять решение, формулированное вышеприведенной резолюцией, последуйте для успокоения Церкви действительно примеру Святейшего и, если вместо радости учреждение Вами Синода возбуждает тривоги, опасения и страстные споры, найдите благовременным распустить Ваш Синод, успокойте смущенные души, с любовию отдавшиеся Вашему руководству, пока не становились Вы на путь ненужных новшеств. Думаю, что эти души и их ничем не смущаемая совесть в общении с Церковью и Её служителями гораздо ценнее для Церкви и важнее для общего в ней спасения, чем настойчивое сохранение в жизни церковной спорных учреждений, быть может полезных в некоторых житейских отношениях, но не могущих этой полезностью погасить вред, причиненный неподобающим порядком своего возникновения. Уверен, что если бы Ваше Высокопреосвященство во имя сохранения церковного исполнения последовали моему совету, то все упоминаемые Вами в письме ко мне противники Ваши снова с любовью возвратились бы под Ваше руководство и прекратилась бы для Вас надобность расточать новые и новые прещения и меня объявлять «учителем бесчиния» со всеми последствиями такого учительства. Если же Вы найдете для себя позволительным и необходимым утвердить за мной этот плачевный титул, я буду знать, что получил его за то, что я счел обязательным для совести своей вслух назвать действительный источник развивающегося у нас за последние два года церковного бесчиния. Против необходимости для Вас предварительной проверки своих церковных мероприятий голосом собратий никто возражать не может. Совещайтесь и с прилучившимися архипастырями, и с теми, кого среди своих собратий найдете наиболее опытными и авторитетными, — имейте, если угодно, и постоянных при себе советников, но такое вспомогательно-совещательное, а не правительственное значение их постоянного сотрудничества с Вами установите во всеуслышание, с такою ясностью, чтобы не оставалось уже надобности разъяснять, что разумели Вы под тем или другим употребленным Вами выражением. Это Вам следует сделать независимо от решения вопроса о том, равны ли Ваши права с правами митрополита Петра. Но в устранение ложных представлений необходимо установить действительную природу и границы Ваших прав. В письме к какому-то недоумевающему о. протоиерею от 1(14) марта 1928 г. Вы говорите: «Св. Патриарх все права и обязанности Патриарха передал митрополиту Петру (которого, в сущности, правильнее было бы назвать не Местоблюстителем, а и.д. Патриарха), а последний без всяких ограничений передал эти права мне». Утверждая это, Ваше Высокопреосвященство не замечаете весьма существенной разницы между митрополитом Петром и Вами в порядке правопреемства. Митрополит Петр принял свои церковные полномочия после Патриарха скончавшегося и является единым носителем оставленных прав, в каковом достоинстве и был утвержден в день... [пропущено слово «погребения»? — Сост.] Святейшего Патриарха собравшимися на погребение, в значительном количестве епископами, закрепившими это признание особым актом. Вы свои полномочия восприняли от митрополита Петра, пусть даже без ограничений, но в пользовании ими Вас ограничивает существование митрополита Петра как Местоблюстителя. От своих прав по местоблюстительству он не отказывался и до сих пор остается и признается Церковью в своем достоинстве. В качестве Местоблюстителя он выступает перед Церковью с посланиями и самостоятельными предложениями, оставляя за Вами отправление возложенных на Вас ежедневных обязанностей по церковному управлению. Таково послание его к архипастырям, пастырям и всем чадам Российской Православной Церкви, изданное 19 декабря 1926 г. (1 января 1927 г.) в г. Перми. Из этого послания, как такового, усматривается, кроме того, целый ряд деловых сношений в 1926 г. митрополита Петра [Полянского] как действительного Местоблюстителя с митрополитом Агафангелом. Становясь на Вашу точку зрения равенства Ваших прав с правами митрополита Петра, мы, при наличии подобных актов, имели бы одновременно два возглавления нашей Церкви: митрополита Петра и Вас. Но этого в Церкви быть не может, и Ваши права в ней — только отражение прав митрополита Петра и самостоятельного светолучения не имеют. Принятие же Вами своих полномочий от митрополита Петра без восприятия их Церковью в том порядке, как совершилось восприятие прав самого митрополита Петра, т.е. без утверждения епископатом, ставит Вас перед Церковью в положение только личного уполномоченного митрополита Петра, для обеспечения на время его отсутствия сохранности принятого им курса церковного управления, но не в положение заменяющего главу Церкви, или «первого епископа страны». Поэтому меняя очень смутило в свое время письмо Ваше к митрополиту Агафангелу, которому 17(30) апреля 1926 г. Вы писали, между прочим, следующее (подчеркивается мною): «Митрополит Петр письмом от 22 апреля (мне разрешили с ним в Москве обменяться письмами по поводу Вашего послания) совершенно определенно заявил мне, что он считает обязательным для себя остаться Местоблюстителем, хотя бы он был не на свободе, а «назначенный им Заместитель несёт свои обязанности до окончания дела» митрополита Петра. «Конечно, — продолжаете Вы, — если бы Ваши (т. е. митрополита Агафангела Преображенского) притязания на местоблюстительство были для всех очевидны и бесспорны, я бы (митрополит Сергий Страгородский) ни минуты не колебался передать Вам управление, несмотря на нежелание митрополита Петра». Таким заявлением, Владыко, Вы первый из всех выступили идеологом более чем свободного отношения к 15-му правилу Двукратного Собора и другим, на основании которых ущедряете прощениями на отказывающих Вам в повиновении потому именно, что притязание Ваше на равное и даже высшее положение сравнительно с Местоблюстителем не для всех очевидны и бесспорны. Забвение духа сих правил сказывается, между прочим, и в Вашей постоянной склонности ставить свою деятельность в непосредственную связь с именем почившего Патриарха. Авторитет Святейшего имеет, конечно, для всех громадное значение. Однако если бы Вы «знали свою меру» и действовали по духу св. канонов, то остерегались бы постоянно апеллировать к этому авторитету, так сказать, через голову митрополита Петра, от которого Вы получили свои полномочия, и испрошение согласия митрополита Петра на Ваши мероприятия исключительной важности должно быть для Вас и для Церкви ручательством, что Вы подлинно не отступаете от линии действования Святейшего. Ведь полномочия-то патриаршие перешли непосредственно от Патриарха не к Вам, а к митрополиту Петру, и Вам следует сохранять по отношению к нему для всех нас обязательную верность. Как бы ни подчеркивали Вы строгость суждения канонов, на какие ссылаетесь в обличение непослушных Вам, Ваши толкования производят малое впечатление и на непослушных и на всё церковное общество, совершенно перестающее доверять диалектической канонике, развившейся у Вас до ужасающих размеров с появлением обновленчества. Вспомните, как на основании канонического буквализма учредительный, обновленческий так называемый Собор 1923 г. осудил Патриарха не только на лишение сана, но и монашества. Поэтому не злоупотребляйте, Владыко, буквой канонических норм, чтобы от святых канонов не остались у нас просто каноны. Церковная жизнь в последние годы слагается и совершается не по буквальному смыслу канонов. Самый переход патриарших прав и обязанностей к митрополиту Петру совершился в небывалом и неведомом для канонов порядке, но церковное сознание восприняло этот небывалый порядок как средство сохранения целости патриаршего строя, считая последний главным обеспечением нашего православного бытия, особенно ввиду обновленческого отрицания идеи Патриаршества. Поэтому и отношение всего церковного исполнения к неповреждённому хранению унаследованного от Святейшего Патриарха строя стало не просто послушанием этому строю по букве канонов, но с психологической необходимостью обратилось в насторожившийся контроль над церковными верхами. Всякое преткновение на этом пути или только сомнительный шаг кого-либо из архипастырей и пастырей воспринимается наиболее горячими охранителями как отступление от чистоты Православия. Этой психологии церковного общества Вы не могли не знать и не должны были в деле временно доверенного Вам управления Церковью прибегать к спорным экспериментам; или же должны были тотчас же отказаться от них, как только получили засвидетельствование их спорности, чтобы не стать тем, чем Вы теперь стали, т. е. главным виновником всё более усиливающегося пожара церковного бесчиния. В этой психологии находит себе объяснение и оправдание отход от Вашего церковного управления людей, для которых внутренняя каноническая правда, в частности, правда 14, 13 и 15-го правил Двукратного Собора не менее дорога, чем я для Вас. Это и заставляет ревнующих указывать Вам на совершаемую Вами и по существу, и тактически роковую погрешность в устроении бытия Российской Православной Церкви. В этом пункте объединяюсь с ними и я в своих отношениях к Вам, но отнюдь не в хулах, о каких упоминаете Вы в своем письме. О хулах этих я узнаю впервые от Вас; о единственно же возможном для меня отношении к ним Вы имеете полную возможность судить хотя бы по тому ужасу, с каким «отталкивал я от себя мысль о безблагодатности совершаемых сергианами священнодействий и таинств». Вы сами отмечаете этот мой ужас и, приобщая после сего и меня к таким хульникам, говорите просто неправду. Если хулы такие действительно кем-нибудь произносятся, то они плод личного темперамента говорящих, плод — скажу Вашими словами — «беспросветной темноты одних и потери духовного равновесия другими». И как горько, Владыко, что потерю духовного равновесия обнаруживаете и Вы в равную меру. Для своей христианской любви, имеющей по Вашему сознанию «некоторую смелость верить, что грозное изречение Господа (Мф 12.31) не будет применяться к этим несчастным со всею строгостью», Вы, однако, не осмеливаетесь найти более любовный способ воздействовать на них, как постановление Вашего Синода от 6 августа 1929 г. за № 1864, воспрещающее, несмотря ни на какие просьбы, отпевать умерших в отчуждении от Вашего церковного управления. Не говоря уже о перемазывании крещеных, тем же Св. Миром помазанных, каким намазуют и послушные Вам священники, или о перевенчании венчанных. В апреле Вы в заботе о заблудших хлопочете о снятии клятв Собора 1667 г., а в августе — вызванный Вашей деятельностью не для всех еще ясный спор церковный закрепляете как непримиримую церковную вражду. Не забудьте, что вражду такую Вы создаете своим синодским постановлением главным образом с теми, кто за время существования обновленчества разных призывов своим православным чутьем, не зная писаных законов, безошибочно определяли подлинную церковную правду и возвращали к ней самих пастырей, пошатнувшихся было на своей церковной стезе, вследствие книжнического пользования писанными церковными правилами. В постановлении Вашего Синода за № 1864 послышался мне подобный же приговор иудейских первосвященников: «Народ сей, иже не весть закона, проклята суть» (Ин 7.49). Происходит это от того, конечно, что отрицательное отношение к Вашей деятельности по управлению церковному Вы с Синодом воспринимаете как отрицание самой Церкви, Её таинств и всей Её святыни. Поэтому же Вас так изумляет, что, воздерживаясь от совершения с Вами литургии, я не считаю, однако, ни себя, ни Вас стоящими вне Церкви. «Для церковного мышления такая теория совершенно неприемлема, — заявляете Вы, — это попытка сохранить лёд на горячей плите». Если в данном случае есть с моей стороны попытка, то не к сохранению льда на горячей плите, а к тому, чтобы растопить лёд диалектически-книжнического пользования канонами и сохранить святыню их духа. Я воздерживаюсь литургисать с Вами не потому, что тайна Тела и Крови Христовых будто бы не совершится при нашем совместном служении, но потому, что приобщение от чаши Господней обоим нам будет в суд и осуждение, так как наше внутреннее настроение, смущаемое неодинаковым пониманием своих церковных взаимоотношений, отнимет у нас возможность в полном спокойствии духа приносить милость мира, жертву хваления. Поэтому во всей полноте своё воздержание я отношу только к Вам и единомысленным с Вами архиереям, но не к рядовому духовенству и тем менее к мирянам. Среди рядового духовенства очень немного сознательных идеологов Вашей церковной деятельности. Большинство остаётся послушным Вам, так сказать, по инерции и не смутятся в случае надобности у меня исповедоваться, исповедовать меня и со мною причащаться, не привлекая к делу моё отношение к Вам и Ваше ко мне. Приемля от такого священника последнее напутствие, я ничуть не подрываю свою, как вы называете, позицию. Конечно, если придётся мне натолкнуться на одного из идеологов Вашей деятельности, руководящегося синодским постановлением за № 1864, то мир наш к нам возвратится и с ним умру я без напутствия, но с исповеданием той церковной правды, забота о которой (а не о мнениях других людей, как Вы предполагаете) вынудила меня написать своё майкое суждение и настоящий отзыв Вашему Высокопреосвященству. Относительно того, как встретит верующий народ моё суждение о Вашей церковной деятельности, не имею данных ни соглашаться, ни отрицать Ваши предположения, но не могу думать, — вместе с Вами, — будто моё понимание дела отнимет у народа «веру в Св. Тайны и отвращает его от Св. Причастия». Прощу ещё раз прочитать сказанное в моем об этом рассуждении: «Что касается мирян, то участвовать деятельно в церковно-приходской жизни приходов, возносящих имя митрополита Сергия за храмовым богослужением в качестве возглавляющего иерархию архипастыря, по совести не следует, но само по себе такое возношение имени митрополита Сергия не может возлагаться на ответственность мирян и не должно служить для них препятствием к посещению богослужения и к принятию Св. Даров в храмах, подчиняющихся митрополиту Сергию, если в данной местности нет православного храма, хранящего неповрежденным свое каноническое отношение к Патриаршему Местоблюстителю. Молиться же о митрополите Сергии наряду с остальными архипастырями и вообще православными христианами (запись в поминовении, на проскомидии, молебнах и т.п.) не является грехом, это долг всех православных христиан, пока общецерковное рассуждение не объявит учинённое митрополитом Сергием злоупотребление доверенной ему церковной властью грехом к смерти (Мф 18.15-17; Ин 5.16)». Никоим образом слова эти не отвращают от Св. Причастия. На основании их миряне могут только воздержаться от обязательного участия в церковно-приходской жизни, подчиняющихся Вам и Синоду приходов. Если такое воздержание будет способно Вас потревожить даже до готовности пересмотреть свои мероприятия и отказаться от услуг Вашего соправителя, принесших нам небывалое замешательство в чине церковном, то благодарное церковное общество встретит этот Ваш шаг как драгоценную решимость блюсти в неизменной целости принятый Вами на хранение церковный строй. Не отказывая моим суждениям в некоторой доле справедливости, Вы убеждаете меня признать «хотя бы излишнюю поспешность моего разрыва с Вами и отложить вопрос до соборного решения». Между тем в обращении к Преосвященным о благовременности отмены клятв Собора 1667 г. Вы вместе с Синодом признаёте, что «ожидать для этого нового Поместного Собора равносильно почти отказу от решения вопроса». Значит, к такому отказу Вы и призываете меня предложением ждать соборного решения, чтобы, таким образом, не мешать врастанию в церковную жизнь незаконного порядка, для накопления за ним такой давности, при которой возможность существования какого-либо другого церковного строя станет уже преданием. Я, конечно, не имею внешних полномочий воздействовать на Вас в случае отклонения Вашей общецерковной деятельности от надлежащего пути. Но нравственного моего права в данном случае Вы отрицать не должны. Вы хорошо знаете, что с вопросом о местоблюстительстве моё имя связано гораздо больше, чем Ваше. В письме к митрополиту Агафангелу от 17(30) апреля 1926 г., говоря об особом распоряжении, оставленном Святейшим Патриархом на случай своей смерти, Вы пишете между прочим: «Достаточно вспомнить, что безусловно преемником Патриарха назначается там один митрополит Кирилл. Ваше же Высокопреосвященство и митрополит Петр назначены условно: «если нельзя будет митрополиту Кириллу». Значит, если бы при кончине Святейшего присутствовали в Москве все три кандидата, то, бесспорно, власть перешла бы в руки митрополита Кирилла. Так как ни ему, ни Вам принять власть не было возможности, то принял митрополит Петр. Хотя «в распоряжении Святейшего нет ни слова о том, чтобы митрополит Петр принял власть лишь временно, до возвращения старейших кандидатов», но сам митрополит Петр, как видно из его послания архипастырям, пастырям и всем чадам Российской Православной Церкви от 19 декабря 1926 г. (1 января 1927 г.), намереваясь передать исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Агафангелу, почему-то «вопрос об окончательной передаче этих обязанностей предполагал выяснить по возвращении Высокопреосвященнейшего Кирилла, которому в марте-апреле истекал срок ссылки». Почему митрополит Петр находил нужным выяснить столь важный вопрос с участием митрополита Кирилла, это объяснит он Вам, конечно, лучше меня, если Вы не откажете исполнить мою усердную просьбу и весь материал, составляющий настоящую с Вами переписку, передадите на усмотрение Патриаршего Местоблюстителя Высокопреосвященнейшего Петра, митрополита Крутицкого, как действительно первого епископа страны.
Вашего Высокопреосвященства всегдашний богомолец, грешный
Кирилл, митрополит Казанский и Свияжский.
Г. Енисейск. Фефелова ул., д. 52
10-12 ноября 1929 г.
Архив составителя. Акты, с. 651-657
1934 01. 1934. Выписка из ответа митрополита Казанского и Свияжского Кирилла [Смирнова] на мнение некоего о необходимости ему (митрополиту) объявить себя Местоблюстителем Патриаршего Престола до времени освобождения из заключения митрополита Крутицкого Петра [Полянского]
Жизнеописание Тихона, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси: Рукопись.
Акты, с. 699-700.
02.1934.
.. .Христос посреди нас!
Ваше Высокопреосвященство,
Преосвященнейший Владыко, возлюбленный о Господе собрат архиепископ...
_______
Сдаётся мне, что и Вы сами и Ваш корреспондент не разграничиваете тех действий митрополита Сергия и его единомышленников, кои совершаются ими по надлежащему чину в силу благодатных прав, полученных через таинство священства, от таких деяний, кои совершаются с превышением своих сакраментальных прав по человеческим ухищрениям в ограждение и поддержание своих самоизмышленных прав в Церкви. Таковы деяния епископа Захарии [Лобова] и священника Потапова, о коих Вы упоминаете. Это только по форме тайно-действия, а по существу узурпация тайнодействий, а потому кощунственны, безблагодатны, нецерковны, но таинства, совершаемые сергианами, правильно рукоположенными во священнослужении, не запрещенными, являются, несомненно, таинствами спасительными для тех, кои приемлют их с верою, в простоте, без рассуждений и сомнения в их действенности и даже не подозревающих чего-либо неладного в сергианском устроении Церкви. Но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем из приступающих к ним, кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду и своим непротивлением ей обнаруживает преступное равнодушие к поруганию Церкви. Вот почему православному епископу или священнику необходимо воздерживаться от общения с сергианами в молитве. То же необходимо для мирян, сознательно относящихся ко всем подробностям церковной жизни.
Жизнеописание Тихона Святейшего Патриарха Московского и всея Руси: Рукопись.
Акты, с. 701-702.
2(15) апреля 1934г.
Сейчас получил и прочитал и письмо Ваше от 30 марта и объяснение Ваше на 1 стих 1-го псалма. Перечитаю его ещё и ещё. Сегодня участвовали при чтении и Заботница 1 [1 Заботница — мать Евдокия из Рождественского монастыря] и моя питерская сродница. Заботница высказала ту мысль, что содержание Вашего объяснения должно помочь мне в надлежащем изложении своих мыслей о прокоповичах и в определении правильного к ним отношения. Это очень верная мысль, так как Ваше объяснение, по своей жизненности, действительно должно служить руководством при нравственной оценке всего происходящего вокруг нас. Спаси Вас Господи, дорогой мой, и укрепи силы Ваши во славу Имени Своего и на пользу Церкви Православной! Вероятно, Таня (это она, конечно, переслала мне 1 стих) перешлёт постепенно и остальные стихи. У меня теперь в распоряжении 1 стих, вступление ко 2-му и стих 6-ой. Когда всё прочитаю, то куда переправить это чудное произведение? Слава Богу, что самочувствие Ваше стало лучше, очень жалко, что одно Ваше письмо, по-видимому, не дошло до меня, потому что о производившихся относительно Вас сношениях с У. Сыс. я до сегодняшняго упоминания Вашего о молчании У.-С.-на не слыхал. Спасибо также, что сообщаете о предположениях м. 9-ки [? — Ред.]. Надо мне подтянуться и надлежаще оценить прокоповическое действо, чтобы можно было потом узнать Ваше мнение на сей счет. Анзерский выходец Дамаскин тоже весьма интересуется этим делом. Но думаю всё-таки, что сдерживая пламенные порывы, я не погрешаю. Слышу от Е. А. Л. некоторые новости, кои придётся, вероятно, весьма учитывать. Между прочим сообщают, будто на Стремянной начали поминать отсутствующего и проч. Хорошо, если это не с общего согласия, а если с соизволения? Одаренный ораторским и писательским талантами это Д.? А о. В. Мух. всё на старом месте в Актюбинске или в другом? Если пишете ему, то передайте мой сердечный привет и благословение. Вы вероятно знали свящ. Гидаспова [? – Ред.] о. Димитрия? Он, бедняга, лишился одного глаза и опасается за другой. Служит, кажется, у Знамения или что-то в другой ц-ви, только не в своей прежней, которая занята первым призывом. А кто бывший здесь Ангел? — обилие разночтений в каждом понимании прокоповичей действительно большое. Помните ли Вы бывшего с нами в конце 1922 г. в Таганской больнице Сергия Васильевича Касаткина? Он возвратился с Урала к матери, которая между прочим весьма не одобряет соседа за его непослушание, так что сосед даже у них уже и не бывает. Сергей Вас. прямодушнее Ивана Вас.,1 (1 Иван Васильевич — ГПУ) но, по-видимому, одного и того же настроения. Словом, сколько голов, столько умов. Да хранит Вас Господь целым и невредимым. Заботница просит молитв и благословения. Помолитесь о любящем Вас М. К.
Акты, с. 868
12(25) апреля 1934 г.
Получил Ваше письмо от 8/IV . Спаси Вас Христос. Я только собирался сообщить Вам, что при пересылке 1 пс. произошел разрыв, и Вы как раз о возможности разрыва пишете. Не доставлен мне пакет 3-й по счету с полулистами 5 и 6, а 7 и 8 полулисты доставлены. Не хватает таким образом у меня конца 3 и всего 4 стиха. 4-й полулист мой оканчивается так: «Духовная маслина плодовита в доме Божием пс. 51/10. Праведники духовные финики и», 7-ой мой полулист начинается так: «состояние его природы. Что гордится земля и пепел Сир. 10/9». Если окажется возможным восполнить недошедшее, буду очень утешен. Постараюсь все переписать и пошлю Е. А. Л. заказной бандеролью. В такой упаковке хорошо доходит. Летом и день длинный, и свету довольно, так что время для переписки выберу. К тому же с понуканиями пламенными я почти кончил. Думаю, что Вас моя формула удовлетворит. Она строится не на общих канонических нормах, а на тех наших, которыми определялось наше устроение после смерти Патриарха. С Соборною мыслью и волей нас связывает не одно только п[атриаршее] завещание, а и «постановление ВЦУ от 7/ХI 1920г. № 30». Их взаимодействием обеспечивается законная иерархическая преемственность, неизбежно нарушающаяся при введении в дело иных факторов. С духовным наслаждением проследил я данное Вами раскрытие смысла 1-го псалма. Ваши десять полулисточков показывают, каким методом должна созидаться вся система православного нравственного Богословия. Горе нам, что таких библеистов, какие нужны для этого созидания, у нас едва ли имеется кто-нибудь, кроме Вас. И да сохранил бы на дольше силы Ваши и жизнь, чтобы Вы успели дать как можно больше образов надлежащего пользования Библией. Поэтому Вы, пожалуйста не мешайте м. (нрзб.) прилагать усердие к делу Вашего нынешнего устроения. Этим Вы дадите ей возможность без особенного труда принять участие в трудах Ваших для Господа и Его Церкви. Сережа К. в церковном устроении добивается только мира во что бы то ни стало. При этом он уверен, что нарушители мира готовы идти навстречу всякому шагу в этом направлении, и, по-видимому, он думает, что ничего особенного и не случилось. Стоит придти, совместно совершить литургию, и все уляжется и угладится. Я отвечал на это, что для того, чтобы можно было придти, надо предварительное признание оттуда незаконности и отмена всех запрещений и отказ от учредительных прав и от приматства. Говорил ли Сережа по поручению или motu proprio (по собственному побуждению — лат.), для меня осталось неясным. Не хотел бы так думать, но и не допустить мысль, что Сережа идет по одной же тропинке с Ив[аном] Вас[ильевичем] (т.е. — ГПУ), не всегда удается. Во всяком случае, если это разновидность, то не очень ярко выраженная. Я думал, что одаренный человек — это о. С. Дурылин, а Вы разумеете кого-то другого. О пр[еосвященном] Иоасафе слышал снова, будто жив, но определенного ничего. Посылал ответные открытки ещё другим терпеливцам, но нет ответа ни от е[пископа] Амфилохия, ни от е[пископа] Василия ни от ч[ада?] его Александра Павловича. Лагерное существование, видимо, обращается во временно-могильное. А Вам, родной мой, может быть следовало бы по поводу двуликости своего документа обратиться за разъяснением в центр. Всё равно, конечно, где жить, но зачем же лишаться свободы передвижения. Заботница земно кланяется с обычною просьбой. Да хранит Вас Бог цела и невредима! Помолитесь о любящем М. К. Р. S. Относительно соседа думаю, что он просто позабыл, кому и что Вы просили его переслать, а письма Вашего не найдет в своих россыпях. Мне он на Пасху прислал свои соображения о начале утрени от недели Фоминой до Вознесения, и я начинаю теперь с пс. 19, а не прямо с шестопсалмия.
Акты, с. 869
21 апреля 1934 г.
Спаси Вас Христос за письмо 17.IV. Получил и 5 и 6 л[источек] первого псалма. Благодаря Ксюше познакомился с строгим суждением о нас Ларчика (Архиепископ Иларион Троицкий) и уразумел ранее писанное Вами. Имел возможность узнать, Ив[ан] Вас[ильевич] не столь двоедушен, как то было изображено. Но относительно Запрещений он склонен признавать, по-видимому, их полную значимость. Поэтому высказывает пожелание, чтобы мы обнаружили заботливость о снятии запрещения, которое будто бы в чем-то может послужить для нас препятствием. По-моему в этих размышлениях повинно всё то же непонимание завещания. С. В. К. не говорит о помехе, он желал бы смягчения остроты отношений, например, чрез совместное литургисанье. Разночтение только. О соседе не слышу давно уже. Куда он направился, не знаю. М. даже расскажу, если Бог даст, увижу, как мудрена становится жизнь и с разными явлениями проходимства приходится встречаться. Заботница земно кланяется и просит молитв и благословения.
Да хранит Вас Господь.
Любящий Вас М. К.
Р. S. 2-го мая умер е[пископ] Виктор.
Акты, с.869
24 мая 1934 г.
Окончив утреннее правило свое, собирался писать письмо, между прочим Е. А. Л., но пока пил кофе, принесли маленькую посылку. Распечатал её и нашел там 19 четвертушек бумаги, исписанной Вашим бисерным почерком. Это Ваши «Мысли о страхе» и «Мысли о стыде». Принялся за мысли о стыде и окончил чтение их с искренним желанием, чтобы переживаемый и нами стыд был бы нам стыдом покаянным. Спаси Христос Вас за Ваши труды, дорогой мой, и за то, что приобщаете и меня к знакомству с ними. Заботница, которую я познакомил со многими из прочитанных мыслей Ваших, не менее меня восхищалась симфонией мыслей Ваших с библейским текстом, и своё впечатление от слышанного вслух выражает молитвенным слезным обращением ко Господу, да сохранит силы Ваши для продвижения и расширения этого великого делания Вашей иноческой жизни... Из мыслей «О страхе» прочитал первые два отдела первой главы и проверил целость всей рукописи. Читать буду не спеша, но когда окончу, то куда направить рукопись? Сосед прислал выписку молебна о благодетелях из требника Петра Могилы и коротенькую записочку с уставными на сей молебен и на трипеснцы пятьдесятницы замечаниями. Между прочим пишет: «относительно псалма в начале молебна я думаю лучше читать 111. Во 1-х, из псалма 36 самое сильное употребляется и без того: а) прокимен — ст. 3; б) стих прокимна — ст. 26; в) в молитве ст. 25. Во 2-х, псалом 111 одобрен таким знатоком псалтири как о. Неофит. В 3-х, псалом 36 очень длинен для молебна, особенно если предстоит поминание многих имен. Псалом 111 короче». В конце приписывает: «Есть слух, что явился новый «блаженнейший», которому и куколь предлагали, но не титул. Но кто это? Подробно ничего не знаю». Откуда пишет, не знаю, штемпель на конверте неразборчивый, но, вероятно, не издалека. Датировано именем свящм. Ианнуария, и в Георгиев день было у меня уже на руках. О смерти е. Виктора я приписал Вам в приготовленной уже к отправлению открытке. Подробностей не знаю. Из В. Устюга пишет тамошний Ангел: «Мне Господь судил видеть живым Вашего крестника, сына свящ. Клавдия Тюркина, к сожалению, в июле-августе 1933 г. матерью похороненного в Устюге от дизентерии. Как советы Божии не похожи на советы наши! Матушка ради «будущего детей» развелась с мужем своим. А после этого скоро похоронила сначала дочь, а потом и сына, и саму скоро выбросили с работы, обещанием каковой и подтолкнули её на шаг развода. Сейчас медленно восстанавливается между ними согласие, но восстанавливается ли прочно — трудно сказать, п[отому] ч[то] муж не только обиделся, но и сам покачнулся».
Храни Вас Господь.
Простите и помолитесь о любящем Вас М. К.
Акты, с. 870
28 мая (10 июня) 1934 г.
сентябрь 1936.
Из письма митрополита Кирилла (Смирнова) к епископу Чистопольскому Иоасафу
Архив КГБ РТ, д. 2-15145, л. 75
23 февр./8марта 1937г.
Письмо митрополита Кирилла (Смирнова) к иеромонаху Леониду
Текст в квадратных скобках вычеркнут митрополитом Кириллом.
(На этом письмо обрывается)
«Православная Русь» №16, 1997.
_______
ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
По след. делу № 7, по обвинению Смирнова К. И. и Фокиной Л. Н. по ст. 58/10 и 58/11 УК.
1) Смирнов Константин (он же Кирилл) Илларионович, 71 года (род. в 1863 г.). беспартийный, русский, гр-н СССР, одинокий, митрополит, окончил духовную академию, без определённых занятий, неоднократно репрессировался органами ВЧК-ОГПУ за к.-р. деятельность, до ареста проживал в г. Гжатске.
2) Фокина Лидия Николаевна. 35 лет (род. в 1899 г.), беспартийная, русская, гр-ка СССР, одинокая, окончила гимназию, происходит из семьи служащего, до ареста проживала в Гжатске и служила счетоводом «Племзаготтреста», в 1931 г. была осуждена на 3 года в ссылку по ст. 58/10 УК, — обвиняются в том, что пытались организовать нелегальные ячейки «ИПЦ», принимали участие в разработке программных положений этой организации и хранили материалы к.-р. содержания (письмо Дамаскина), т.е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58/10 и 58/11 УК.
Оперуполномоченный 3-го отделения Толстой.
Согласен: пом. нач. 3-го отделения Тимофеев.
Справка: Смирнов К. И. и Фокина Л. К. арестованы 14/VII 1934 г. и содержатся под стражей в Бутырском изоляторе. Письмо еп. Дамаскина в качестве вещ. доказательства приобщено к делу.
Оперуполномоч. 3-го отд. Толстой.
Публикация Сергея Бычкова.
Документы взяты из уголовного дела митрополита Кирилла (Смирнова).
В 1934 году владыка Кирилл был сослан в Казахстан, где в 1937 году был вновь арестован и постановлением тройки УНКВД по Южно-Казахстанской области расстрелян 20 ноября в 24 часа. Вместе с ним были расстреляны митрополит Иосиф (Петровых) и епископ Евгений (Кобранов), проходившие по тому же делу.
«Московский Церковный Вестник» №4(91), 1993г.
Свидание с Митрополитом Кириллом протоиереев о. Илии Пироженко и о. Петра Новосильцева (Письмо).
Наконец то мы водворились в Турахании под самой Дудинкой, верст на двести севернее Ханатайки... Проезжая мимо митр. Кирилла повидались с ним — были у него в келии. Какое у него смирение и любвеобилие. Воистину достойнейший из достойных архипастырей. Очень ободрил он нас, наш милый благодушный старичёк, благословил нас иконками, разрешил служить литургию, если подыщется подходящая комната, дал нам св. мира и даже поддержал оскудевшую дорогой нашу казну, дав нам десять рублей. Он сетует, что, по-видимому, его письма не доходят до адресатов, и злые языки распространяют от его лица неправильные мнения. Он вне молитвенного общения с митр. Сергием и одобряет и благословляет наших Воронежских, вас и всех верных. Рассказывал нам, как всё исполненное митр. Сергием было предложено ему и он рад, что остался на прямолинейном пути. Дорого нам досталось это свидание, но именно оно этим нам и дорого. В нашем станке мы нашли едва три домика, — леса и дров уже на месте нет, хотя около аввы К. он ещё есть родненький. Повидали мы и Преосвященного Николая Владимирского с его двумя «викариями»: у этого старца полное единомыслие с митр. Кириллом. Большое они оставили у нас впечатление. Да, большие люди, великие христиане.
Держитесь же крепче, и тем покажите, что Вы не забываете нас. Будем в единомыслии и Господь сохранит нас.
Преданные Вам,
Протоиереи Илия Пироженко и Петр Новосильцев