Regheta News

Мезенцев Сергей Дмитриевич – пастор, профессор Духовной академии Содружества евангельских христиан России, доктор философских наук.

Обращаясь к проблемам отечественного христианства в современную эпоху – эпоху постмодерна, в которую вступают все новые и новые страны и народы, я хотел бы остановиться на двух основных, на мой взгляд, проблемах. Первая проблема, собственно, связана с самой эпохой постмодерна; вторая – со спецификой русской культуры и русского православия.

Постмодернизм – это культурная эпоха, характеризующаяся секулярной идеологией, отвергающей все основания, избегающей всякие суждения об основаниях, стремящейся "ужиться с хаосом". Постмодернизм отрицает постулаты христианства на том основании, что в них содержится притязание на истинность. Если модернисты стремились доказать, что христианское вероучение не является истинным, то постмодернисты вообще отрицают возможность истины в классическом понимании (истины как соответствия наших знаний объективной действительности). "Постмодернисты отвергают христианство на тех же основаниях, на каких они отвергают модернизм с его научным рационализмом. Христиане и модернисты верят в истину. Постмодернисты – нет. Что окажется более терпимым к христианству, модернизм или постмодернизм, остается загадкой",– пишет Д.Э. Вейз-младший [1].

Поскольку постмодернизм пропагандирует толерантность, в том числе веротерпимость, благосклонное отношение к другим, то ответ, на мой взгляд, очевиден: постмодернизм не просто терпим, а равнодушен, безразличен к христианству. Если модернисты видели в христианстве своего врага, противника, то постмодернисты в полифонии (многоголосии) мировоззренческих учений христианство как серьезного оппонента не воспринимают и воспринимать не желают. Для них христианство – это "глас вопиющего в пустыне", который не является для них никаким авторитетом. Авторитет для них – это только они сами.

Более того, в современную эпоху все стало относительным. Ранее считавшиеся абсолютными понятия "Бог", "истина", "нравственность", "вера", "грех", "добро" и т.п. в наше время перестали быть абсолютными. Как, согласно теории относительности Эйнштейна, в материальном мире "все относительно", так и в обществе сегодня принято действовать, будто абсолютных ценностей не существует вовсе. Субъективный идеализм, относительность, релятивизм, гедонизм, безграничный плюрализм, вера в бесконечные возможности человеческого разума, науки, техники и технологий, конструирование человеком самого себя, социальное конструирование – вот основополагающие черты современной эпохи. Учение Христа в этих условиях воспринимается как нечто архаическое, как одно из старомодных учений, как удобное социальное гетто или утонченный элемент культурного гедонизма, хотя среди "профессиональных" христиан доминирует сугубо прагматическое, коммерческое отношение к своей религии.

Конечно, в современную эпоху против христиан не ведется открытая и жесткая борьба, как это было в эпоху модерна, но, как говорится, "хрен редьки не слаще". Не "слаще" потому, что мы, христиане, столкнулись теперь с новой проблемой – проблемой непонимания. Мы теперь можем свободно говорить об Иисусе Христе, но нас большинство людей не понимает. Из-за отсутствия единого понимания языка современные люди в принципе неспособны понять друг друга. Сегодня стала господствовать установка, согласно которой человеческий язык не может адекватно передавать истину о мире объективным образом. Язык стал пониматься как явление сугубо культурное, а смысл слов – как продукт социума, культуры. Бытие вещей ныне оказалось замененным бытием слов, часто в отрыве от их значения. Мир – это языковая конструкция человеческого разума, текст как красивая или не очень картинка. Научные теории, религии и т.д. – это языковые построения, с точки зрения постмодернистов.

Постмодернизм требует от человека принять бессмысленность (жить без истины), отвергнуть сложность (идти легким путем), ограничить свои действия (замкнуться в своем маленьком мирке, в "субкультуре"), сконструировать свой язык и управлять им (играть свою роль по своему усмотрению, ибо "жизнь – театр, а люди в нем – актеры").

Поскольку истина оказалась расколотой на многие не связанные друг с другом фрагменты, вполне можно следовать высказываниям софистов ("все истинно", или "все ложно"), которых неслучайно стали сегодня оправдывать. И в одном, и в другом случаях можно говорить и поступать как угодно, отрицать общезначимость нравственных норм, утверждая в обществе моральный релятивизм ("у каждого своя постоянно изменяющаяся мораль"). В итоге люди разделились на малые группы по интересам, по извлечению прибыли, получению выгоды, наибольшей пользы для себя, достижению сиюминутных желаний и телесных удовольствий.

Все эти "прелести" пришли в Россию и, как водится, проявились здесь в самой грубой, вульгарной форме. Достаточно посмотреть на то, что сегодня пропагандируется средствами массовой информации, и, прежде всего, показывается по телевидению, распространяется в компьютерных играх и по Интернету. "Следуя принципам постмодернизма, телевизионная культура отличается стилистической и исторической эклектичностью. Постмодернистское отрицание слова в пользу образа, разума - в пользу эмоционального импульса, смысла - в пользу развлечения – все это характеризует данный жанр. Зритель открывает себя потоку бессвязных образов, наблюдая лишь за внешним и поверхностным – за всем, что типично для постмодернизма… игра с условностями, создание новых уровней фикции, размывание граней между реальностью и выдумкой – все это отличительные черты постмодернистского стиля" [2]. Но если в случае с телевидением зритель является лишь косвенным участником телевизионного процесса, то в компьютерных играх и Интернете он становится его непосредственным участником, погружаясь в заранее заданный мифический мир, виртуальную реальность, и превращаясь в объект зомбирования, в "подопытного кролика".

Легкие жанры, различные шоу, индустрия досуга и развлечений сегодня стали неотъемлемой чертой жизни большинства людей западной цивилизации, в том числе россиян. Согласно известному философу А. Тойнби, век постмодерна для западной цивилизации – это последняя из четырех фаз ее развития, характеризующаяся тревогой, иррационализмом и беспомощностью. "В таком мире сознание, – пишет Патриция Во, – не имеет крепкого корня, оно неспособно бросить якорь в какой-либо спокойной лагуне справедливости, истины и разума, на которых покоились идеи модернистов. Так само сознание перестает иметь ядро, оно уже не действующее лицо в мире, а всего лишь функция, через которую проносятся и в которой пересекаются безликие силы. Искусство перестает быть выражением человеческого духа и становится еще одним товаром. Подобно знанию, оно уже не может быть чем-то критическим, оно может быть только функциональным. Более того, находясь в веке постмодерна, живя в культуре, где любое знание достигается путем диалога, мы лишены запредельного", т.е. Божественного.

В плане заимствования у Запада негативных, отрицательных идей россияне весьма преуспевают. Многие православные священники охотно признают это. Вот что пишет, например, православный священник Георгий Кочетков: "Мы живем в разорванное, нецелостное время, выявляющее наступление секуляризации на наши души и ставшее даже характерной чертой современной мировой эпохи постмодерна. Поэтому неудивительно везде видеть явления кризиса и упадка: и в области духа, и души, и тела, требующего для себя все больше материальных благ при уменьшающейся самоотдаче. Но традиционные Церкви, общества, люди и нации не просто разлагаются на составные части, они начинают испытывать борьбу этих частей между собой. Все чаще жестко ставится вопрос "или – или" там, где нужно говорить "и – и" [3].

Вместе с тем, в русской культуре, формировавшейся на протяжении многих сотен лет под влиянием православия, имеются особенности, отличающие ее от западной культуры. Это вторая проблема, на которой я хотел бы заострить внимание. И пусть сегодня православная культура не играет той роли, которую она играла в прошлом, она по-прежнему оказывает значительное воздействие на мировоззрение наших соотечественников. Для русской культуры характерны как собственно позитивные и негативные черты, так и множество антиномичного, внутренне противоречивого.

Позитивные черты описаны преимущественно в славянофильской литературе, в которой главным образом идеализируются православие, русский человек, русское государство и утверждается, что в русской истории почти не было "следов разномыслия", ибо русское общество выросло самобытно и естественно, под влиянием "внутреннего убеждения", православной Церкви и Предания. В западнической литературе, наоборот, акцентируется внимание на негативных чертах, которые характеризуют специфику русского христианства и унижают достоинство русской нации. Последние же, антиномичные черты, нашедшие широкое отражение в почвеннической литературе, на мой взгляд, более точно отражают характер русской культуры [4].

Необходимо честно вскрывать свои национальные язвы, начиная с глубокой древности и заканчивая днями сегодняшними, чтобы решительно избавиться от них. Наш народ совершенно правильно поступает, когда "с беспощадной силой выставляет на вид свои недостатки и пред целым светом готов толковать о своих язвах, беспощадно бичевать самого себя; иногда даже он несправедлив к самому себе, – во имя негодующей любви к правде, истине… С какой, например, силой эта способность осуждения, самобичевания проявилась в Гоголе, Щедрине и всей этой отрицательной литературе, которая гораздо живучее, жизненней, чем положительная литература времен очаковских и покоренья Крыма. И неужели это сознание человеком болезни не есть уже залог его выздоровления, его способности оправиться от болезни… Не та болезнь опасна, которая на виду у всех, причины которой все знают, а та, которая кроется глубоко внутри, которая еще не вышла наружу и которая тем сильней портит организм, чем, по неведению, долее она остается не примеченною. Так и в обществе… Сила самоосуждения, прежде всего, – сила: она указывает на то, что в обществе есть еще силы. В осуждении зла непременно кроется любовь к добру, негодование на общественные язвы, болезни – предполагает страстную тоску о здоровье" [5].

Решение первой проблемы мне видится в преодолении вавилонского столпотворения – главной болезни современной западной цивилизации, суть которой состоит в том, что смысл слов приписывается исключительно человеческому языку, тварной культуре. Богоборчество облеклось в завуалированную форму имяборчества. Постмодернисты хотя и правы в том, что в процессе коммуникации язык занимает центральное положение, однако считают язык сугубо культурным феноменом. Они заявляют, что трансцендентного языка Бога, существовавшего до сотворения мира и человека, и трансцендентного Логоса – Иисуса Христа - не существовало и не существует так же, как не существует никакого значения, смысла вне сиюминутного языка, вне контекста конкретной, прагматической коммуникации. Но нам прекрасно известно, что "в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог".

В итоге мы выходим на ту же задачу, что уже решали в эпоху модерна, – задачу доказательства бытия Бога, Его творений и Его вмешательства в дела этого мира. Следовательно, мы должны, как и прежде, быть теистами, апеллировать к библейским текстам, божественным трактовкам истины и морали, которые в настоящее время подвергаются наиболее яростным атакам, а также к тем научным данным, которые подтверждают акт Божественного творения мира и человека, пришествие в этот мир Иисуса Христа и многих других деяний Божиих во Вселенной, на Земле, в человеке и во всем человечестве. И чем дальше продвигается наука, тем больше становится доказательств, подтверждающих истинность христианского вероучения. Можно в качестве примера взять теорию Большого взрыва, теорию информации или антропный принцип. Скажу так: вода льется и на наше колесо, и чем дальше, тем больше. Как сказал известный физик В. Гейзенберг, "первый глоток из сосуда естествознания порождает атеизм, но на дне сосуда нас ожидает Бог".

Вторая проблема для нас, евангельских христиан, более сложная. Мы действуем не на "чистом" поле, не на целине, а на вспаханном и засеянном (пусть подчас и скверно) тысячелетнем поле под названием "каноническая территория Русской Православной Церкви". По моему убеждению, мы не должны идти в пику православию, стремиться разрушить Русскую Православную Церковь или низвергнуть православную культуру. Я солидарен с такими православными священниками, как, например, ушедший в мир иной о. Александр Мень, о. Александр Борисов, о. Георгий Кочетков, в том, что совместными усилиями в деле благовествования на земле российской мы могли бы добиться гораздо больших результатов, чем мы имеем в настоящее время. У нас общий враг – грехи человеческие. Но мы, к сожалению, много сил и энергии расходуем на борьбу друг с другом, на то, что действуем поодиночке.

Вне сомнения, Русская Православная Церковь нуждается в обновлении, в возрождении. "Россия, русский народ и Русская Церковь, – пишет о. Георгий Кочетков, – нуждаются в существенном обновлении, или, если угодно, в возрождении. В возрождении и обновлении всего лучшего, что было заложено в них Господом. Но надо осознать, что эта задача имеет множество своих темных двойников, способных завести лишь в тупик изоляционизма или потери самое себя. На первое работает всякого рода церковный и мирской фундаментализм и филетизм, нетолерантность и любовь лишь к себе и к своим или по внешности своему. На второе – всякого рода космополитизм и модернизм, как и подменяющее собою подлинное обновление обновленчество. Чтобы избежать тупиков в процессе духовно-национального и общественного возрождения, нужны одновременно традиционные и обновленные качества нашей жизни… нашей общей задачей должно быть и восстановление, возрождение и обновление нашей церковности" [6].

Но и церкви евангельских христиан не меньше нуждаются в возрождении и обновлении! Посмотрите, какой у нас "разброд и шатания"! Какая борьба за первенство между союзами!

Многие церкви евангельских христиан замкнуты в самих себе и проповедуют свою исключительность. Каждая "овечка" так и норовит сбежать из "стада". Вот потому у нас множество "стад". А Пастырь-то у нас один – Иисус Христос! И "стадо" должно быть одним!

Я считаю, что и евангельским, и православным христианам необходимо объединить усилия в деле благовестия, евангелизационной и миссионерской деятельности, в выработке общих подходов и координации наших действий. Более того, необходимо сближение православия и протестантизма путем соединения духовного и материального, иррационального и рационального, внутреннего мира и внешней стороны жизни человека на основе православного богословия и богослужебной практики (поскольку в них большее внимание уделяется первой заповеди – любви к Богу) и в то же время – в русле протестантской этики, проповеди, образа жизни (в которых, наоборот, акцент делается на заповеди любви к ближнему). Этот синтез должен быть в достаточной степени "родным и близким" русской культуре, "русскому характеру", чтобы он не воспринимал его как чуждое, чужеродное или иноземное. Большую пользу в этом отношении может принести православие в прочтении В.Л. Соловьева, С.Н. Булгакова, Е.Н. Трубецкого, А. Меня. Многие протестантские церкви в России уже давно используют в богослужении и в изучении Библии канонический текст и другую православную литературу, а также занимаются решением социальных и гуманитарных проблем.

В связи с этим необходимо дальнейшее привлечение христиан к активному участию вобщественной, религиозной, хозяйственной, семейной жизни с верой, надеждой, любовью во имя добра, честности, справедливости, равенства, братства, ответственности, солидарности и гуманности, в соответствии с тем, что сказано: "Только каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал" (1 Кор., 7:17), и потому: "Братия мои возлюбленные, будьте тверды, непоколебимы, всегда преуспевайтев деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом" (1 Кор., 15:58).

____________________________

[1] Вейз Д.Э.-младший. Времена постмодерна. М.: Фонд "Лютеранское Наследие", 2002. С. 17.

[2] Там же. С. 122.

[3] Кочетков Г. Всемирная отзывчивость или изоляционизм? / Церковь и мир: Сборник статей. М.: Братство "Сретение", 2004. С. 57.

[4] Более подробно специфика русской культуры изложена в моей монографии "Международное христианско-демократическое движение: Теория и практика. М., 2004. Сс. 330-361.

[5] Достоевский Ф.М. Два лагеря теоретиков (по поводу "Дня" и кой-чего другого) / Полное собрание сочинений. Л., 1980. Т. 20. С. 22.

[6] Кочетков Г. Всемирная отзывчивость или изоляционизм? / Церковь и мир: Сборник статей. Сс. 59, 60.

Доклад, прочитанный на конференции "Кризисные явления в современном российском протестантизме и способы их преодоления"16 октября 2008 г.

Думаю, что можно констатировать кризис в христианской церкви вообще, а не только в нашей стране. У нас просто своя разновидность. Кризис очевиден на всех уровнях: богословском, практическом, личном и т.д.

Основатель так называемой "неоортодоксии" в богословии Карл Барт говорил: "История спасения существует не наряду с историей и не внутри ее – это непрерывный кризис всякой человеческой истории". И еще: "Бог – это Неизвестный Бог. Как таковой Он дает всем жизнь, дыхание и всякую вещь. Поэтому Его мощь – то не природная сила, не сила души, не какая-либо из высших духовных сил, которые известны или могут быть известны людям, но кризис всех человеческих сил. Это совершенно Иной, перед Которым все они – почти ничто. Он – порождающее все Начало и оправдывающий все Конец. Абсолютная и великая сила Божья существует не наряду со всеми силами человека, но над ним. Это непостижимая и абсолютная предпосылка всего".

Вот такого трепетного и смиренного отношения к Богу сегодня не хватает. Мы возомнили, что все можем объяснить, что можем добиться успеха, как только найдем правильный метод. Но встреча с Богом – это всегда "кризис всех человеческих сил". Это касается как личной встречи человека с Богом, так и встречи Церкви с Богом. "Начало мудрости – страх Господень".

С точки зрения богословского языка, причина кризиса в том, что наш язык, а значит и парадигмы мышления, выработаны в несколько первых веков христианства. Любой язык отражает определенное мировоззрение, а значит, понимание и взаимодействие с действительностью. Так вот, наши парадигмы мышления, хоть экклессиологическая, хоть миссиологическая, хоть антропологическая, - очень сильно устарели. Действительность, как она видится и воспринимается сегодня, не укладывается уже в старые схемы. Откровение встретилось с повзрослевшим человеческим разумом, а это требует других подходов и нового осмысления.

Сегодня я бы делал акцент на антропологической перспективе и с неё бы начинал, т.к. все остальное вытекает из нее. Нужно по-новому посмотреть на человека, научиться доверять человечности, которая создана Богом. Должно произойти оправдание человека в человеческих же глазах. Это оправдание стало возможно благодаря воплощению Иисуса и Его смерти на кресте, но думаю только сейчас человек добрался до того, чтобы научиться уважать себя и принимать во всей полноте, а не бояться себя, а значит замысла Божия о себе.

Как только по-новому посмотрим на человека, так и новая экклессиология придет, и новая миссиология. Так что бесполезно говорить о новых методах (новых строительных материалах), если фундамент старый.

С точки зрения практической, что можно сделать (это, в принципе, и происходит уже):

1. Честная оценка того, что происходит не только в церкви, но и вокруг - вкультуре, в сознании людей. Честная констатация фактов и проблем будет заставлять искать ответы, но тут важно называть вещи своими именами, а не танцевать вокруг да около.

2. Открыто общаться, общаться и общаться. Из этого обязательно что-то вырастет.

3. Пытаться строить практические проекты (особенно в образовании) на принципе уважения к человеческой целостности (духовной, интеллектуальной, эмоциональной, физической частям её). Внимание к человеку и его жизни – ключ к реализации любого проекта. До тех пор, пока люди будут восприниматься объектами для наших проектов,
мы не будем иметь успеха. Когда же отдельный человек станет важен для нас, тогда социальные, образовательные и другие проекты будут совершенно по-новому мотивированы и реализованы.

Важно перестать говорить о людях и заговорить о Человеке. Увидеть дерево за лесом. Для того, чтобы помочь другим, нужно помочь себе. Я могу служить Богу и другим только в той степени, в которой я смотрю на себя глазами Божьими. Только тогда мое служение будет от внутренней полноты, а не попыткой заполнить внутренние пустоты свои. Так что надо спасать не мир, а изменить себя. Это будет ролевой моделью для других, а там, глядишь, и другие начнут меняться, вдохновленные примером. Я лично пытаюсь это делать, и на этом выстраивать новый тип образовательных проектов и личной работы с людьми. В этом вижу свою роль, а уж что могут другие делать, каждый на своем месте, я не знаю. Каждый даст отчет за себя. Можем только здесь общаться и делиться своим опытом - и искать совместные ответы.

Протестантизм в России - тема актуальная и дискуссионная не только для политиков,ученых и религиозных деятелей иных конфессий,но,в первую очередь,это жизненно важный вопрос для самих русских протестантов, все еще не определившихся, - быть ли им, а если быть,то каким образом и каким способом? Такой ситуации неопределенности, "бытием у порога", состояться, сбыться, обрести себя как субъект общественно-исторического процесса – к этому российский протестантизм подталкивает логика его развития и вызов духовной ситуации.

Вместе с тем,рядвнутренних духовных причин, внутренняя инерционность препятствуютреализации протестантской идеи вРоссии. Об этой группе факторов несколько концептуальных соображений.

Первое – надо констатировать отсутствие идеи русского протестантизма. Банально, но этот факт не осмыслен с нужной серьезностью. Для русского человека протестантизм в целом как специфическая богословская теория остается загадкой. Все усложняется при смешении протестантизма и русскости - непонятно, как с этим быть, что и во что институционализировать. Что к чему приспособить: протестантизм к русскости,или русскость к протестантизму? Поэтому до сих пор стоит проблема демаркации русского и православного, русского и протестантского.

И здесь вспомним еще один важный вопрос: об отношении русского протестантизма к Западу. Нам говорят: "Вы чужие , вы разрушаете исторические и духовные традиции русской веры и культуры. Вы – "пятая колонна" Запада. Мы невнятно что-то в ответ бурчим, но своей жизнью мы часто подтверждаем эти подозрения. Финансовая зависимость от Запада, массовая эмиграция, засилье переводной литературы, богословское равнение на Запад и т.д. Надо определиться и четко сформулировать свою социальную позицию. Мы – протестанты, но мы– русские протестанты! Мы разделяем историческую судьбу русского народа и ответственность за его будущее. Мы – свои, местные, почвенные, родные! Лишь опора на собственные силы дает нам возможность окрепнуть и развиться даже во враждебных обстоятельствах. Наоборот, если ориентироваться, исходя только из конъюнктурных соображений, не поднявшись над логикой момента, то внешнее вмешательство будет определяющим. В этих условиях формула "Ни Запад, ни Восток" может быть, несомненно, приемлемой. Да, мы часть общехристианского мира и должны поддерживать взаимообогащающие отношения с Западом, но было бы преступно поощрять и культивировать заторможенность, отсталость, духовный колониализм.

Итак, я уверен: протестантизм в России долженстать русским протестантизмом, а не филиалом Запада. У нас самостоятельные силы и много факторов духовного возрождения нашего народа.

Второе. Необходим грамотный и взвешенный богословский диалог, прежде всего, с православной Церковью. Нужно изживать стереотипы и преодолевать конфронтацию, вспомнить о единстве и искать его. Нас разделяет множество исторических ошибок и недоразумений, но объединяет большее – христианский взгляд на мир, общество, народ. Сегодня,когдаусиливается межрелигиозная рознь, когда бросаются все новые и новые вызовы христианству и христианскому миру, жизненно важно встать рядом и вместе. Вопреки всему разделяющему верю, что идея альянса православных и протестантских Церквей России востребована современностью и рано или поздно в той или иной мере, будет реализована.

Третье. Необходим внутренний поворот от самодостаточности – навстречу обществу, лицом к его реальной жизни и нуждам. Это предполагает преодоление собственного комплекса социальной отчужденности, маргинальности,субкультурных рамок, оборонительной позиции. Процесс социализации протестантизма сложен и долог, но выходить на этот путь сейчас нужно,пока еще есть возможность изменить диспозицию, пока еще народ смотрит на протестантизм с интересом. А ведь ожидание может вскоре замениться разочарованием и отторжением. Об этой опасности упустить исторический шанс, стать частью русского общества нужно напоминать снова и снова. Мы упустили его в конце 80-х годов. Сейчас это быть может последний шанс.

Четвертое. Заявленный активный рост протестантских Церквей в жизни общества неизбежно требует авторитетности и руководителей, подготовки компетентных лидеров, ставки на прогрессивность. О каком социальном,культурном, научном влиянии может идти речь, если уровень веры, грамотности верующих фактически не сдвинулся с мертвой точки с советских времен. При всех сильно преувеличенных успехах богословского образования, к сожалению, так и не удалось сформировать новое творческое поколение, которое завершило бы прорыв в теории и практике протестантизма. Нам крайне не хватает грамотных и способных авторов, исследователей-теоретиков, дальновидных руководителей. Образование и самообразование должно стать делом каждого и всех.

Пятое. Русскому протестантизму нужно вспомнить о своей реформаторской целенаправленности. У вчерашних реформаторов сегодня появились свои жесткие традиции, епререкаемые авторитеты, иерархия, бюрократический аппарат. Слишком быстро реформаторы становятся консерваторами. Вместе с тем, реформация – это постоянное обновление, критика мертвых, отживших форм, сопротивление консерватизму и бюрократизму.

Протестантизм для меня по определению – это протест против всего, что становится между Богом и человеком, что препятствует живому опыту Богопознания и Богообщения. Этот призыв всегда актуален и понятен для современников. Обращаться к ним, а не к самому себе, и на их языке. Для этого надо быть готовым к переменам, быть способным пожертвовать полюбившимся, привычным, традиционным. Только так можно преодолеть инертность и войти в историю, чтобы изменить мир.

Попов Сергей Николаевич – вице-президент Российского библейского общества, пастор Церкви евангельских христиан (Рязань)

Доклад, прочитанный на конференции "Кризисные явления в современном российском протестантизме и способы их преодоления", состоявшейся в  Духовной Академии Содружества евангельских христиан России (СЕХР), поселок Черная грязь Московской области, 16 октября 2008 года.

Идея созыва этой конференции связана с попыткой осознать, на каком этапе находится сейчас христианское делание в России. О кризисных явлениях в христианских кругах иногда говорят. Но ни разу не было мозгового штурма в направлении преодоления кризиса. Когда затевалась эта конференция, раздавались голоса что, конечно, есть отдельные негативные явления, а в общем, все хорошо. Как с той маркизой из известной песни Леонида Утесова: "А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!"

...Хочу обратиться к Слову Божию и прочесть из Священного Писания, из Евангелия от Матфея: "И призвав двенадцать учеников Своих, Он дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь". (Мф. 10:1) Наша задача здесь с вами - быть этими соработниками Божиими, которые в силу своих возможностей и упования на Бога попытаются как-то уврачевать эту ситуацию.

Увы, но очень похоже, что упоминание о прогрессирующей маргинализации российского протестантизма, равно как и констатация того, что он не сумел реализовать тех возможностей, которые ему открылись после падения СССР, становится общим местом. В свою очередь, это свидетельствует о том, что практически все протестантские деноминации страны переживают нынче затяжной и в разной степени осознаваемый ими самими кризис. Об этом говорят наивные попытки обосновать созвучность протестантизма высокой российской или даже мировой культуре, иногда во всеуслышание провозглашается амбициозная идея лидирующего значения протестантского сознания, особенно в этической и производственной сферах. Впрочем, желание "оправдаться" или "доказать" отдает не столько юношеской наивностью, сколько стремлением успокоить и, если хотите, убаюкать самих себя в сладких грезах, не имеющих ничего общего с реальным положением дел.[i]

Можем ли мы выйти из обволакивающей нас иллюзорности (а стало быть, и некоторой пассивности) без обычных в подобных ситуациях разочарования, депрессии и духовной дезориентации? Ведь только тогда наше служение будет воистину эффективным.

Маргинальность российского протестантизма:
тяжкое историческое наследие или
сознательный выбор рубежа тысячелетий?

Всем, кто хотя бы мало-мальски знаком с историей евангельского движения в России, отлично известно, что оно начиналось российской интеллигенцией, причем в большей степени аристократической, чем разночинной. Кстати, предшественники этого движения – российские лютеране и кальвинисты иностранного происхождения, имевшие свои конгрегации в стране еще со времен Василия III и Иоанна IV Грозного, - являлись по преимуществу служилыми людьми или т.н. "знатцами".[ii] То есть у истоков протестантизма в России находились люди не просто образованные, квалифицированные, но и социально ангажированные, востребованные, личностно состоявшиеся. Разумеется, что российский протестантизм именно вследствие этого изначально был избавлен от духа сектантства и общественной пассивности. По мере своего становления в российской действительности протестантизм пополнялся представителями менее активных социумов (преимущественно крестьянами и ремесленниками). Таким образом, евангельские верующие в России – по крайней мере, в дореволюционное время – были полисоциальны. Можно утверждать, что социальный состав в российском протестантизме в целом тогда отличался относительной сбалансированностью. Несомненно, что верующая интеллигенция оказывала мощное влияние на отечественных протестантов, особенно в плане культивации сознательной веры в Иисуса Христа как единственного и личного Спасителя, а также общественно-экономической и общекультурной активности. В канун революционных потрясений евангельские верующие из числа интеллектуалов или ориентированных на них дрейфовали в сторону умеренно-либерального или умеренно-консервативного устройства России, тогда как крестьяне из числа штундо-баптистов имели пробольшевистскую, лево-эсеровскую или даже анархистскую ориентацию, то есть были настроены радикально-революционно. В документах IV миссионерского съезда в Киеве (1908 г.) отмечалось: "Штундисты… очень небезучастными оказались и по отношению к освободительному движению. Выступали они и в рядах революционеров, были и среди бунтовавших матросов в Севастополе и Кронштадте, играли видные роли на различных митингах… В общественно-политическом отношении штундизм имеет громадное значение, пользуясь в пропаганде своей социал-демократическим учением".[iii] Таким образом, произошел синтез социальных маргиналов (штундо-баптистов из числа крестьян-аутсайдеров батрацкого пошиба) с аутсайдерами политическими (большевиками, левыми эсерами, анархистами). Оказавшись в октябре 1917 года у кормила государственной власти, аутсайдеры-большевики нашли вполне естественных союзников в лице самых разномастных социальных аутсайдеров, включая люмпенизированную часть отечественных протестантов, которую именовали "сектантами". Использовать всерьез сектантский фактор В.И. Ленин предполагал, еще только обдумывая перспективу революционного переворота в стране. Известно, что в 1890 году он общался со штундистами. По словам соратника Ленина В.Д. Бонч-Бруевича, тот всегда интересовался их взглядами, зафиксированными в безграмотных "рукописях": "Как-то раз… он сказал: "Как это интересно. Ведь это создал простой народ. Ведь вот наши приват-доценты написали пропасть бездарных статей о всякой философской дребедени… Вот эти рукописи, созданные самим народом, имеют во сто раз большее значение, чем все их писания".[iv] Любопытно, что ленинский пиетет перед "простотой", а также животная ненависть к духовно-интеллектуальной культуре удивительно сходны с официальной позицией некоторых современных нам российских протестантских лидеров. Сравните слова Ильича с фрагментом из интервью руководителя Молодежного отдела РС ЕХБ Евгения Бахмутского, опубликованного газетой "Протестант" в июле 2008 года (№ 126): "Богословие – это не какая-нибудь схоластика, никчемное философствование, а реальное служение, для меня сейчас – это работа с нашим будущим, потому что настоящее и будущее нашего братства – за молодежью, за Церковью Христовой!"[5] [5][v] Налицо потрясающее созвучие не только с В.И. Лениным, но даже и Л.Д. Троцким (знаменитый афоризм Льва Давидовича – "Молодежь – барометр революции!" невольно, но не исключено, что и сознательно, перефразирован молодежным лидером РС ЕХБ. На мой взгляд, это чрезвычайно симптоматично.

Коммунистическая верхушка, внедряя в отечественную почву безбожную и античеловечную утопию, "всегда остро ощущала чуждость русской культуры своим идеям, отсюда – лозунг "организованного упрощения" и "понижения" культуры, с которым выступали видные идеологи большевиков Н.И.Бухарин, А.К.Гастев, М.Ю.Левидов и др."[vi] Эти же "идеологи не остановились, а разработали теорию о моральном превосходстве физического труда над умственным".[vii]

Именно поэтому маргинальная часть российских протестантов открыто поддержала большевиков, как в годы "военного коммунизма" (красного террора), так и в период нэпа. 15 ноября 1921 года газета "Известия" писала: "Идея о пользе сотрудничества сектантов с коммунистами-большевиками в деле насаждения коммунизма… получила… официальное признание. …Самые большие препятствия коммунисты встречают в настоящее время со стороны мелко-буржуазной стихии, состоящей из миллионной массы крестьян… Масса сектантства… с успехом может бороться с мелко-буржуазной стихией, побеждая ее тлетворный дух… животворящим духом коммунизма".[viii] Управляющий делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевич констатировал: "И Наркомюст, и НКВД, и НК РКИ признали в громадных сектантских массах… наличность элементов, которые нам содружествуют". Популярный большевистский деятель А.И. Рыков говорил на этот счет следующее: "Сектантство наше в высшей степени разнообразно. Мы знаем, что на почве религиозного движения имели место и революционные движения… Мы знаем сектантское движение, которое в период революционный иногда сотрудничало с нами…"[ix]

Испытывая – пусть и чисто тактические – симпатии к социально близким протестантам-маргиналам, большевики в течение 70 с лишним лет целенаправленно проводили дезинтеллектуализацию протестантских общин. В 20-30-е годы коммунисты почти полностью физически уничтожили нашу интеллигенцию (включая научно-техническую, служилую, рабочую, крестьянскую и предпринимательскую)*. Вплоть до перестройки ими практиковалась открытая или закамуфлированная дискриминация верующих в области высшего образования (за веру исключали из вузов или в вузы не принимали). Таким образом, "ленинцы" превращали нас в "темных и необразованных", то есть в… маргиналов. Им была страшна наша осознанная вера, наше воздействие на духовно-нравственное состояние общества. Поэтому на атеистических лекциях публике вдалбливалось, что верующие "несознательные", что они-де изначально против достижений науки, искусства и образования.

Заметим, что большевистская политика дезинтеллектуализации принесла свои вредоносные плоды практически во всех протестантских деноминациях России. "Это как раз и подтверждается присутствием в наших общинах пасторов, считающих (как и гонители-большевики – вот ведь парадокс!), что христианство и культура несовместимы".[x] Помимо этого, коммунистам удалось создать феномен – пусть и гонимого, но исключительно рабоче-крестьянского протестантизма, в котором интеллигенция до сих пор составляет тончайшую "прослойку". Этот протестантизм слаб уже хотя бы потому, что он социально несбалансирован. Например, в целом, в протестантской среде в России свыше 80% рабочих и крестьян. Причем, свыше 80% - это женщины, 75% - люди пенсионного возраста. Разумеется, в разных протестантских деноминациях эти соотношения разные. Например, в евангелическо-лютеранских общинах творческая и научно-техническая интеллигенция составляет 55%, но там есть дрейф в сторону этнокультурного христианства.

Увы, зачастую лидеры некоторых протестантских деноминаций еще с советских времен практикуют культ "великого простеца", а христианская миссия сориентирована, прежде всего, на социальных аутсайдеров – осужденных и бомжей. Миссия социально запущенным людям сама по себе важна, однако она превалирует над миссией интеллигенции, предпринимателям и вообще общественно активным и востребованным социумам. Как отмечает, современный российский философ и культуролог Г.С. Померанц: "Думать о Боге трудно, и на место Бога становится идол народа…[xi] Но, как подчеркивает тот же Г.С. Померанц, "то, что у нас обычно называют народом, совсем не народ, а мещанство. Это мещанство хочет называть себя народом, подчинить себе интеллигенцию, заставить ее относиться к себе как к норме или образцу…"[xii] При этом мещанство не воспринимает выдающихся достижений и выдающихся носителей подлинной народной духовности. Оно маргинально и воинственно. Печально, что российский протестантизм сейчас буквально пропитан им.

Попытки выйти из этого явного штопора либо чрезвычайно робки, либо декларативны. Все это не лучшим образом сказывается на духовной дееспособности российских протестантов, а также их общественном реноме: на уровне общественного сознания россиян имидж протестантов, скорее, отрицательный, чем положительный.

I. Пренебрежение интеллектуальностью или демагогическая подмена высокого богословия идеологией

Хорошо известно то, что современный российский протестантизм, по сути, не имеет собственного богословия. Разумеется, это нонсенс, но фактом остается очевидное пренебрежение им. Протестантские деноминации либо используют западные теологические наработки, в лучшем случае наскоро адаптированные к российским реалиям, либо демагогически декларируют, что им оно не нужно в принципе, так как они сориентированы исключительно на практическое служение, ведомы Святым Духом и собственным видением сложившейся ситуации. Чего стоит утверждение Исполнительного директора Евро-Азиатской аккредитационной ассоциации (ЕААА) С.В. Санникова, прозвучавшее в его интервью газете "Протестант" в июле 2008 года (№ 126): "Для нас не так важна стройная система взглядов и доктрин, как искренность в чувствах. Более всего нас вдохновляет и радует общение друг с другом в Духе, а не то, какую красивую мысль мы отыскали или какую стройную систему смогли выстроить".[xiii] И это говорит руководитель организации, претендующей на руководство протестантским образованием в масштабах постсоветского пространства!

В некоторых протестантских деноминациях России само слово "богослов" издевательски-пренебрежительно произносится как "Бог ослов".

Распространенным явлением в поместных протестантских церквах стало искусственно и искусно подогреваемое неприятие, а то и презрение к "шибко грамотным" и, разумеется, "оторвавшимся" от общин выпускникам богословских учебных заведений. Это происходит на общем фоне довольно-таки интенсивной работы отдельных богословских учебных заведений, питомцы которых заранее знают о том, что церкви их "не примут". Таким образом, мы – российские протестанты – теряем свой теологический ресурс. Заметим, весьма и весьма скромный! А ведь без мощного, стройного, высокодуховного богословия нам никогда не создать таких же церквей и деноминаций, никогда не стяжать уважения других конфессий и даже светского общества.

Именно вследствие пренебрежения богословием современная протестантская миссия в России оказалась если уж не совсем провальной, то явно не триумфальной, невзирая на восторженный "барабанный бой" и бодрые миссионерские отчеты 90-х годов. Проповедь Евангелия фактически была подменена идеологической пропагандой, пропагандой исключительно этического христианства, то есть пиетизма (учения о личном благочестии, личной освященности и т.п.). Идеологизация, несомненно, заужает христианство. Пропаганда же личного благочестия на первый план выдвигает человека, стяжавшего святость во Христе Иисусе, отодвигая Бога - хитро, изощренно и лицемерно – на периферию человеческого сознания. Но Господь не может и не будет маргиналом! Он – центр мироздания, сотворенного Им же!

Понятно, что идеология гораздо упрощеннее богословия, она не что иное, как проявление вульгарного массового сознания, которое "интеллектуально ниже логики".[xiv]

Идеологизированность объекта даже самой "благочестивой" пропаганды порождает устойчивое неприятие личной оригинальности, преданность деноминационной унификации, исторический нигилизм, самодовольство и недовольство, вынесенное вовне, боевую нацеленность на образ врага. Такой идеологизированности также присущи "механическая преданность конвенциальным ценностям; слепая покорность власти (деноминационной – прим. авт.) в сочетании со слепой ненавистью ко всем инакомыслящим и чужакам; отсутствие самоотчетности; мышление жесткими стереотипами; наклонность к суеверию; отчасти моралистическое, отчасти циническое поношение человеческой природы…"[xv]

Т.н. "простой человек", чья непомерно завышенная оценка столь присуща российскому протестантизму, "изначально психологически адекватен заданиям идеологической политики",[xvi] включая церковно-миссионерскую.

Увы, но подлинная миссия народам, предусмотренная Евангелием (вспомните Великое Поручение нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа, изложенное в Матф. 28:19,20!), подменена нынче низкопробной и – по сути – идеологической пропагандой, рассчитанной на самые непритязательные умы. Изучая многочисленные миссионерские методы, которые применяются протестантами в России, начиная с горбачевской перестройки, вникая в семинарские учебники по миссиологии, всякого рода миссионерские разработки и видения, я находил в них потрясающее сходство с идеями, изложенными Адольфом Гитлером в его "нетленке" под названием "Майн Кампф": "Вся пропаганда должна быть популярной, и ее умственный уровень должен быть приспособлен к наиболее ограниченному интеллектуальному уровню, встречающемуся среди тех, кому она адресуется. Следовательно, чем шире круг лиц, которыми эта пропаганда должна быть воспринята, тем ниже должен быть ее интеллектуальный уровень… Чем скромнее интеллектуальная нагрузка, тем вернее берутся в расчет чувства масс и тем эффективнее пропаганда"[xvii]. Итак, "…перед массой водружаются ее же собственные вожделения, преподносимые ей в идеализированном и облагороженном виде в качестве маяков нового мироустройства".[xviii]

И все же Россия остается, в основном, глухой к протестантской миссии. Она устала от идеологической трескотни за 70 с лишним лет советской власти! Она видит в протестантских миссионерах до боли знакомый образ пропагандистов и агитаторов, пользующихся на сей раз христианской фразеологией.

Мы не должны уподобляться выпускникам университетов марксизма-ленинизма, равно как и офеням сетевого маркетинга.

Нам следует уподобляться Христу, изучая, прежде всего, опыт Его земного служения, осваивая многовековой миссионерский опыт Церкви, в том числе в условиях отечественных. Практика миссии в современной России будет абсолютно безуспешной, если мы станем по-прежнему упорно пренебрегать инкультурацией и не замечать в принципе высокой русской культуры. Именно классическая русская культура является нашим мощным миссионерским ресурсом в условиях глобализации, стандартизации, изощренных вызовов пошлости, агрессивности и бездуховности.

II.Западные партнеры российских протестантов: сознательная и злонамеренная поддержка маргинальности

В последние годы российскими протестантами вполне справедливо высказываются нелицеприятные суждения о тех или иных проявлениях партнерства с западными единоверцами, которые зачастую недооценивают (и это в лучшем случае!) русскую культуру, беззастенчиво навязывая вестернизированные стандарты мышления и поведения, эрзац-богословие, а также эрзац-миссию. Некоторые деноминации в нашей стране прочно подсажены на заокеанскую финансовую иглу и соответственно переживают "ломку", когда – из-за проявленной ими строптивости – "дядя Сэм" лишает их денежной "дозы". Нельзя исключить, что, опекая те или иные конгрегации, западные протестанты намеренно или невольно создают внутри России "пятую колонну", то есть занимаются деятельностью, несовместимой с христианским служением.

Создается впечатление, что большинству западных партнеров российских протестантских церквей, важно сделать их маргинальными манкуртами.

Это впечатление подтверждается изречениями западных протестантских деятелей довольно-таки высокого статуса. Так, в интервью газете "Протестант", опубликованном в июле 2008 года (№ 126), Генеральный секретарь Всемирного баптистского альянса Невилл Каллам заявил: "Мы исповедуем цельное понимание спасения – чтобы и душа, и дух, и тело были посвящены Христу".[xix] Странно, но, рассуждая о цельности понимания спасения, веры и т.п., г-н Каллам исключает интеллект, в то время как известно, что вера есть устремление к Богу всей сущности человека, его духовного, душевного, эмоционального, физического и интеллектуального ресурсов, созданных Господом. В вере явлена полная посвященность Богу. Из нее нельзя изымать ни одного компонента! Ибо тогда вера будет неполноценной! Пренебрежение даром интеллекта создает опасность идее и практике осознанной веры, которая является одним из краеугольных камней протестантизма в России!

Пропаганда пренебрежительного отношения к интеллекту, осуществляемая в российских протестантских церквах, несомненно, способствует распространению метастазов маргинализации.

Эта пропаганда в течение многих лет открыто или завуалировано осуществляется даже в протестантских учебных заведениях, особенно в тех из них, которые пока находятся под западным контролем.

Тем временем на самом Западе есть замечательные протестантские теологические школы (колледжи, университеты, семинарии, академии) с исключительно продуктивными духовно-интеллектуальными программами, сориентированные на сочетание богословской подготовки с подготовкой практической – пастырско-душепопечительской и миссионерской. Однако некоторые известные зарубежные деятели протестантского образования, например д-р Марк Эллиотт (США), предлагают "сократить продолжительность обучения на Западе"[xx] для студентов из бывшего СССР, а также стимулировать их "обучаться по более коротким (магистерским), а не продолжительным (докторским) программам".[xxi] Более того, д-р М. Эллиотт рекомендует предварительно обучать их в странах "третьего мира", прежде чем приобщать к европейскому и северо-американскому богословскому образованию.[xxii] Говоря об использовании в российских протестантских учебных заведениях передовых методик и технологий обучения, а также труда высоко квалифицированных преподавателей, М. Эллиотт замечает, что "в обозримом будущем эти условия будут… недостижимыми"[xxiii].

Таким образом, протестантский Запад пытается навязать протестантам в России идеи демократизации интеллекта и эрзац-образования.

К чему на практике приведет реализация этих идей в нашей стране?

Она будет означать опасный прыжок в полузнание, который не только не уменьшит податливости и легковерия масс, но и расшатает здравый смысл, присущий простому человеку.[xxiv] Среднестатистический верующий протестантского исповедания подвергнется угрозе окончательной духовной деградации.

III.Выход из критической ситуации

Ясно, что в настоящий момент в российских протестантских деноминациях довольно выпукло проявляются маргинализационные тенденции.

Разумеется, степень и формы этих проявлений разные. Более того, внутри деноминаций есть силы, которые им иногда довольно успешно противостоят, что, впрочем, только лишь оттеняет реально происходящие негативные процессы.

Вряд ли кто будет спорить с тем, что отечественные протестанты упустили шанс, данный Богом в конце 80 – начале 90-х годов минувшего столетия, упустили абсолютно бездарно, утешая себя массовыми евангелизациями с массовыми же покаяниями и т.н. "западной поддержкой". Место, занятое ими на духовной ниве России, скорее всего, – место лузера, аутсайдера. Вряд ли это даже место "второго номера" в пулеметном расчете на поле духовной битвы с диаволом. Конечно, можно утешать себя идеей призрачного "протестантского альянса", лицемерными "молитвенными завтраками", являющимися по сути неумелой пародией на пресловутую "буржуазную дипломатию", распространять нелепые слухи об особой близости к власть имущим или же… безбашенной смелости по отношению к Кремлю.

И все же – какими могут быть практические шаги по преодолению маргинальности российского протестантизма?

На мой взгляд, необходимо:

1.Признать общий кризис протестантизма в России и выработать соответственно систему мер по ликвидации оного, мобилизовав при этом все возможные отечественные деноминационные ресурсы.

2.Добиться социальной сбалансированности протестантских деноминаций в России, преобразовав их из "рабоче-крестьянских" в полисоциальные, навсегда устранив доставшуюся от советских времен "диктатуру пролетариата" в их руководстве.

3.Создать отечественное протестантское богословие на основе идей Великой Реформации и лучших достижений русской духовной мысли на протяжении тысячелетней христианской истории страны.

4.Сбалансировать высокое Библейское богословие с повседневной церковно-душепопечительской и миссионерской практикой.

5.Противостоять необузданному идеологизированному пиетизму, равно как и разнузданно-либеральным тенденциям в церковном учении и бытии.

6.Селективно относиться к партнерству с западными единоверцами, руководствуясь Евангельским принципом "Все испытывайте, хорошего держитесь" (1 Фес. 5:21).

7.Поощрять внутреннюю культуру верующих – интеллигентность.

Несомненно, эти предложения потребуют детальной тактической разработки, их можно дополнять, корректировать соответственно структуре момента. Они не претендуют на всеобъемлющую полноту. Тем не менее, я полагаю, что их реализация действительно послужит подъему протестантизма в России.

ПРИМЕЧАНИЯ:

* В этом контексте уместны слова А.Р.Трушновича: "Выполнялась определенная задача, действовала руководящая воля, стремящаяся к массовому истреблению русской интеллигенции "как класса". Именно они, а не неспособные к сопротивлению "буржуи", были опасны большевикам".[xxv]

БИБЛИОГРАФИЯ:

1.БИБЛИЯ. Люб. изд.

2.Гальцева Р., Роднянская И. Идеологизация человеческих масс // Посев. 2000. № 3.

3.Горянин А. Две России // Посев.2008. № 9.

4.Генсек ВБА Невилл Калам: "У русских баптистов – уникальный опыт сохранения своей веры…" // Протестант. 2008. № 126.

5.Евгений Бахмутский: "Молодежи не нужны судьи, ей нужны наставники и отцы…" // Протестант. 2008. № 126.

6.О IV Всероссийском миссионерском съезде в Киеве. // Архангельские епархиальные ведомости // 1908. № 18.

7.Протестанты между Востоком и Западом. // Протестант. 2008. № 126.

8.Померанц Г.С. Выход из транса. М., 1995.

9.Померанц Г.С. Страстная односторонность и бесстрастие духа. М.- СПб., 1998.

10.Попов В. Самобытность протестантской культуры // Протестант. 2008. № 126.

11.Солодовников В.В. Христианская культурология. М., 1997.

12.Солодовников В.В. Лютеранство: возможная панацея от опричнины? М., 2006.

13.Солодовников В.В. То, о чем я думаю на самом деле. М., 2006.

14.Солодовников В.В. Под сенью Михаила Архангела. М., 2007.

15.Трушнович А.Р. Воспоминания корниловца: 1914-1934. М., 2004.

16.Эллиотт М. Богословское образование в пост-коммунистический период: положительные и отрицательные стороны западной помощи // Путь Богопознания.1996. Вып. 1.

[i] См. 10.

[ii] См. 12, 14.

[iii] 6, с. 598.

[iv] 13, с. 50.

[v] 5, с. 5.

[vi] 3,с. 45.

[vii] 15,с.148.

[viii] 13, с. 51.

[ix] Там же.

[x] 11, с. 5.

[xi] 9, с. 572.

[xii] 8, с. 136.

[xiii] 7, с. 7.

[xiv] 2, с. 23.

[xv] Там же, с. 24.

[xvi] Там же.

[xvii] Там же,с. 27.

[xviii] Там же, с. 27.

[xix] 4, с. 4.

[xx] 16, с. 24.

[xxi] Там же.

[xxii] См. Там же.

[xxiii] Там же,с. 19.

[xxiv] См.2, с. 23.

[xxv] 15,с. 92.

Владимир Васильевич Солодовников – заместитель координатора Содружества евангельских христиан России (СЕХР), пастор Евангелическо-лютеранской Церкви Ингрии, кандидат исторических наук